Денис Бигус: Дубинский, который рассказывает о свою священную борьбу против “соросят”, несколько лет имел ГОшку и сидел на американских грантах USAID

Денис Бигус: Дубинский, который рассказывает о свою священную борьбу против “соросят”, несколько лет имел ГОшку и сидел на американских грантах USAID

За последние годы стараниями российской пропаганды типа шария, а также организованных и предыдущей, и нынешней властями атак на украинскую журналистику руками прикормленных псевдолідерів мнений и блогеров, было вылито очень много грязи. Особенно – на редакцию “Bihus.Info” и ее руководителя Дениса Бигуса, который известен своими острыми и разоблачительными материалами, поэтому очень достает многим героям этих расследований.

Свежий пример – история о ресторан “Велюр” нардепа от “Слуги народа” Николая Тищенко, который продолжал работать, несмотря на карантинные ограничения.

  • Что такое настоящая расследовательская журналистика в Украине, которой в действительности очень мало?
  • Как создать с нуля свой собственный журналистский бренд?
  • Существует грантовая мафия и кто такие страшные “соросята”?
  • Стыдно работать на “сливах” и что это такое?
  • Не сожалеет ли Бигус через “свинарчук-гейт” и как так случилось, что главный враг “соросят” Дубинский …сам сидел долго на американских грантах?
  • Какую самую большую сумму предлагали Денису Бігусу за всю карьеру?

Прямая речь одного из ведущих “інвестігейторів” страны – к вашему вниманию. Этот материал обязательно нужно прочитать всем, кто хочет жить не мифами о журналистике, и не враждебной пропагандой, а понимать реальную кухню этого нелегкого дела.

О “БИГУС-ИНФО”

Занимаюсь расследованиями с 2011 года, и за первые полгода работы уволил бы себя. Ну, потому что сначала коряво снимал фигню в стиле “двух бомжей держали в подвале и заставляли работать”. Но приятно вспомнить “статуэтку” за расследование по закупкам “Укртрансгаза” через год . Вообще, наверное, такой любимый у меня – это сюжет о том, как Януковичу платили гонорар за ненаписанную книгу. До сих пор приятно вспомнить, как я классно себя чувствовал, когда сдал его.

По сути, я делаю не СМИ, а продакшн. Поэтому моя аудитория – это те, кто прочтет меня на любом ресурсе. Я произвожу продукт где-то раз в неделю. В моих интересах, чтобы его увидело как можно большее количество людей. 90 % аудитории видит меня не на моем непосредственном площадке “Наши Деньги”. Меня видят в эфирах каналов, на которые я никак не влияю, меня видят в новостных лентах СМИ, на которые я тоже никак не влияю. То есть, мой результат – это узнаваемость бренда, а не трафик на одну площадку.

Юридически моя редакция – это общественная организация. То есть, мы имеем неприбыльный статус. Это не означает, что мы не можем зарабатывать деньги, кстати. Теоретически мы имеем право продавать рекламу и зарабатывать средства, просто должны тратить их только на уставные вещи. То есть, я не могу взять эти деньги просто себе в карман, как основатель в бизнесе. Но это все теория, я совершенно не представляю как можно затянуть рекламу в наш проект, потому что рекламодатели боятся такого контента. Поэтому мы преимущественно фінансуємось грантами (завозим валюту в страну 🙂 ).

Каждый второй наш материал мне кажется недоработанным, таким, который можно было сделать еще лучше. Я же главный потребитель собственного продукта, к тому же, на разных стадиях производства. Поверьте, никто больше меня не додовбується к тому, что мы делаем. Но обычно, если материал не годится, то режется он уже на стартовом этапе, чтобы не делать дурной работы. И все же, вот смотришь материал – и сразу видишь, где можно было снять красивее, через сутки кажется, что формулировки могли быть более точными и так далее.

Мы не проиграли еще ни одного суда. Хотя подают на нас туда довольно часто. Вот сейчас идет одновременно где-то штук 10 процессов. И я понимаю, что эта музыка не будет вечной. То есть, если ты работаешь в нашем жанре, то рано или поздно наступит момент, когда же лажа будет. Ну, и если это какая-то небольшая ошибка, то реально проще сразу признать – сорри, вот тут ошиблись. Мы так и делаем, в принципе. Вообще, могу вспомнить буквально пару случаев, когда мы реально ошиблись. Например, рассказали абсолютно правдивую историю, но ошиблись дверью в помещении, потому что те, что нам надо, находились просто выше этажом. Но существенных ошибок мы не допускали никогда.

Во времена Януковича на меня смотрели и говорили: “Чего ты кричишь? Все же воруют”. Но Майдан породил соответствующий общественный запрос на правду, ну, и, соответственно, спрос на то, что я делал. Это начало людям нравиться. Я тогда к этому относился достаточно иронично и все ожидал, когда все те же люди начнут меня проклинать. К 2017-му этот пыл общества начал остывать. Ну, и наконец, в 2019-м, после расследования по Гладковському, меня таки начали проклинать. Хотя делаю я, по факту, то же самое, что и 10 лет назад. С этими же подходами и принципами. Разве шуточки стали хуже, ибо никто не молодеет. Зато картинка улучшилась. То есть, я не меняюсь – это у общества (по крайней мере, его части) запросы меняются.

Сейчас мы проходим по делу, которое ведет Главное следственное управление полиции. Где мы расследовали незаконные доходы руководства МВД. Мы там фігуруємо пока как свидетели, но всегда очень легко все переквалифицировать. Ради справедливости отмечу, что при Порошенко такого не было, при Зеленскому действительно во многом стало хуже, так же усилился тот же Аваков. А вообще, меня не любили за Виктора Федоровича, Петра Алексеевича, и за Александра Валентиновича, и Владимир Александрович вряд ли будет.

Мне никогда не угрожали физической расправой, но “поговорить” приезжают регулярно. Поэтому, у меня тоже свои риски профессии. Когда-то имел “терки” с одной из финансово-промышленных групп. Причем, удивительно, что они вышли на меня тогда, когда все, что могло выйти о них, уже было в эфире. Но они, наверное, захотели сделать мне немного страшно и поговорить. Приехал такой интеллигентно-жуткого вида человек. И начал “мурчать” в стиле – ну, что вы такое делаете, а? Наверное, по задумке я должен был испугаться и запомнить. Кстати, и запомнил-таки. Ну, и сейчас приезжают часто – вылить свои боли, наверное. Хотя один раз до моего журналиста подошли под его домом – типа, вот тут такое делаешь, но не забывай, что у тебя есть родственники. Правда, так конкретно и не сказали от кого, а человек же разрабатывала несколько тем. Однако все же радует, что в Украине принято не трогать семью. И это радует.

Самая большая сумма, которую мне предлагали за невыход сюжета в эфир – это 600 тысяч гривен. Это было в 2014 году. По курсу тогда это было 50 тысяч долларов.

О СВИНАРЧУКІВ

Меня удивляет, почему наше расследование по Гладковському все называют по фамилии “Свинарчук”. Интересно, что мы его так ни разу не назвали. Это лишнее – у меня, знаете, тоже не самое красивое фамилия. И так, как считал, так и считаю это хорошо сделанной работой. Я, конечно, понимаю, почему этот материал имеет настолько жесткий политический подтекст. Но в целом это банальная тендерная коррупция. Это расследование было бы очень марудним, если бы не переписка младшего Гладковского. Ясно, что я никому не докажу уже, что оно действительно не имело никакого отношения к политике. Но я же знаю, как все было.

Вся информация по Гладковських в редакцию попала еще летом 2018-го. И вообще в этой теме автор сюжета копалась с 2017-го года. И впервые расследование это (только без переписок) было выпущено еще в 17-ом. А потом у нас возник вопрос – почему ничего не расследуется? Ведь такая уже простая схема, что аж светится. И мы начали копать эту тему с конца лета 18-го. А сверить такое количество информации – это была большая и не быстрая работа, никто же не пишет в документах – “в связи с тендером таким-то…”. Короче говоря, это должен был быть первый выпуск 2019 года – кажется, 20 января, хотели красиво начать год. Но немного “провтыкали” дедлайн, потому что просто не успели все доделать, и он вышел за несколько недель. До сих пор смешно, когда вспоминаю, когда рассказывают, что это был хитрый план, и что все было снято заранее и специально лежало, ожидая своего времени. На самом деле, например, третья часть этого расследования была окончательно домонтована буквально за 2 часа до эфира. Если бы все получилось по плану в январе – эффект от него был бы тот же, ведь избирательная кампания уже давно шла.

Часто спрашивают: “А чего вы с расследованием по Гладковських не подождали до конца выборов?”. У меня встречный вопрос: а почему я должен это делать? Я говорю как есть – расследование делалось в рамках естественного производственного процесса. Как успевали – так и ставили. Извините, вот как раз если бы мы специально придерживали это расследование до конца выборов – это и была бы игра на стороне конкретного кандидата. Хотя повторюсь, что уже не верю, что что-то кому-то можно доказать. Безрезультатно, у каждого своя вера.

О ЖУРНАЛИСТИКЕ

Когда меня спрашивают, может ли журналистика в Украине приносить деньги, я переспрашиваю: “Деньги кому?”. Потому что она приносит деньги – это факт. А вот дальше начинаются нюансы. Все говорят, что у нас полностью убыточное в финансовом плане телевидения. Это так. Допустим, канал “1+1”, убыточный в финансовом плане. Он приносит деньги? Если рассматривать этот канал не просто как отдельную компанию, а в контексте финансово-промышленной группы Коломойского – “плюсы” приносят деньги? Ведь если этот канал помогает тебе давить на какую-то политическую кнопку, и потом ты получаешь себе какой-то заводик – значит, они таки приносят деньги. Иначе фиг бы кто на них давал те сотни миллионов долларов, на первый взгляд, убытков.

Вариант, когда СМИ должен быть зависимым только от аудитории, возможен только тогда, когда этой аудитории много и она готова платить за контент. То же такое “Новое время”, перед тем как сделать платным контент, научилось хорошо продавать рекламу.

У нас очень популярно копать расследователей за то, что они, мол, работают на “сливах”. Давайте разберемся в терминах и сути вопроса. Вот есть какая-то тема. Ты начинаешь ее копать долго и глубоко. И находиш людей, которые дают тебе какую-то информацию. Это слив? Безусловно. Есть ли в этом что-то плохое? Нет. Другая история. Вот есть человек, с которым ты когда-то познакомился, долго и успешно приставал со всякими вопросами. И это – один из твоих постоянных инсайдеров, потому что он в системе. И тут он тебе звонит и говорит – за меня тут такое интересное прошло, пошли расскажу. Вы приходите в кабаке и он дает тебе инфу. Это слив или нет? Конечно. Или это плохо? Тоже нет. Еще вариант. Представьте, что вы несколько лет пишете о прокуратуре и все об этом знают. У тебя куча инсайдеров, ты этому посвящаешь годы и годы. Ну, и поскольку все знают, что ты этим занимаешься, тебе звонит какой-то совершенно незнакомый чувак и говорит, опять же, пошли в кабак, расскажу бомбу. Это слив? Так. Но это же и сущность журналистской работы, как и в предыдущих случаях. Я это все к тому, что грань между журналистикой и заказухой здесь пролегает не там, где многие думают. Первое и самое важное – есть ли какие-то отношения финансового характера за пределами информации. То есть, моя главная задача – это встречаться с людьми и говорить, и чаще первым звоню я сам. Но моя почта буквально забита письмами от знакомых и не очень людей, где просят – почитай, послушай. Я читаю, слушаю, проверяю. И если это окажется: а) правда; б) интересно; в) важно, то я принимаю решение работать в этом направлении.

Никаких “обязів” перед источником информации не должно быть в принципе. Даже если информация правда, но тебе заплатили за нее, значит, это уже полное дерьмо. У меня было определенное количество случаев, когда приносили хорошую информацию, но затем начинали – вот мы сейчас вам это здесь готовы заплатить тому подобное. И тогда я отказываюсь. Вот почему. Ведь даже если я откажусь от денег, этот “решала” уже обегал немало порогов или обегает потом. И кто-то эти деньги уже взял или возьмет. Или не взял. А ты будешь работать с этой темой, и много кто подумает, что ты за деньги. Зачем самому себе создавать проблемы, чтобы кто-то думал, что тебе что-то можно “впарить”? Поэтому, повторюсь, если нет никаких денег и обязанностей между источником и журналистом, информация правдива и проверена или доказана – то ничего плохого в сливе как таковом не вижу.

Имеет ли право журналист-расследователь сказать: “Вот это грьобане чмо украло деньги”? Наверное, так, просто косвенно. Конечно, при наличии четких доказательств. Типа – вот деньги с бюджетного счета А оказались в частной кармана Бы. Я всегда позволяю себе свое мнение в личных влогах. Что касается сюжетов, то там я даже к формулировкам доколупуюся. У меня до сих пор валяется на память иск от каких-то чуваков из окружения Виктора Федоровича, которых я назвал “скользкие мацаки Януковича”. Они реально пытались в суде доказать, что они все же не то, чем я их назвал, но безуспешно. И из той же эпохи есть еще один классный иск с формулировкой: “Журналист засуджуючим тоном перечислял факты”. Журналист, безусловно, имеет право на оценку, если она четко маркируется как именно его оценка ситуации.

О ГРАНТАХ

Грант – это не подарок. Это реальный конкурс, который еще нужно выиграть. И много людей почему-то думает, что получить грант могут только избранные. У нас же в программе все работает просто. Приходим к донору, говорим – будем делать программу о чиновников, политиков и государственное бабло. Дайте денег. Только вот писать эти проектные заявки нужно в огромную кучу организаций, чтобы получить хоть что-то. У нас нет и, сомневаюсь, что когда будет один конкретный источник финансирования. Если кто-то думает, что приходит лично глава Госдепа и говорит – на тебе, чувак, деньги на 10 лет, то вы сильно ошибаетесь. Более того, получить грант на год – это огромное счастье и везение. Несколько лет мы работали вообще на трехмесячных грантах. Вы себе не представляете, сколько сил, времени, нервов и ресурсов было вложено в невероятную бюрократическую волокиту. Получил грант и тут же начинаешь работать над следующим.

Есть такой устойчивый миф, что грантодатель контролирует контент. То есть, что ты как будто заранее обещаешь грантодатели что-то, что ты планируешь снимать непосредственно. Абсолютно нет. Другое дело – KPI по аудитории, которую ты хочешь и имеешь задеть своим продуктом. Мы делаем информационный продукт. Ценность которого в том, чтобы он доходил до людей. У нас базовый KPI – это аудитория.

Еще один миф – что гранты могут получить только какие-то избранные. Вот вам пример. В Украине есть куча организаций, которые постоянно объявляют микро-гранты на один-два месяца. И предлагают – напишите или снимите например, о войне, переселенцев, тендерные закупки в вашем районе. То, что вполне под силу сделать одному-двум людям. Так никто же не приходит на конкурсы. Так это же надо задницу оторвать, заполнить какие-то бумажки, которых очень много. Конечно, я понимаю, что большинство журналистов имеют огромное отвращение к бюрократии – сам такой. А гранты – это, прежде всего, огромное количество писанины. Поэтому большое счастье иметь человека, который будет “вытягивать” это направление. Но все это хоть и трудно, но реально. И мне кажется, от нежелания вкладываться в это трудно и растет эта уверенность, что, мол, “левом” никто ничего не даст, это закрытый клуб и тому подобное.

Смешно то, что Дубинский (нардеп от “Слуги народа”, близкий к Игорю Коломойского, – ред.) несколько лет имел ГОшку и сидел на американских грантах USAID. Да-да, тот самый, который рассказывает о свою священную борьбу против “соросят”.

Не менее смешно слышать вообще сам термин “соросята”. Просто программы фонда Сороса в Украине не самые большие, по сравнению, например, с USAID или европейскими институтами. Но вот видите, что такое сила персонального бренда? Ну, и просто “держдепята” или “євросоюзята” как-то слишком сложно произносить, а вот “соросята” – самое оно.

ПРО МАЙДАН И СПРАВЕДЛИВОСТЬ

Меня редко приглашают на какие-то ток-шоу, потому что я их не очень люблю и еще говорю “не знаю”, когда я действительно не знаю. Это реально весело, когда к тебе подходит девочка с микрофоном, а ты говоришь это. Один раз сказал, что мне надо подумать. Девочка тогда вообще не знала, что делать – постояла у меня секунд 10 и пошла дальше. И пока она обошла все то круг людей, я реально придумал ответ. Но вопросы были другие, поэтому не сложилось. Мне очень не нравится, что все окончательно забили на факты, и все держится только на личной оценке. Не думаю, что моя личная оценка имеет очень сильно кого-то интересовать.

Люди от природы не склонны воспринимать информацию, которая провоцирует у них появление внутреннего конфликта. Поэтому сейчас, особенно с помощью соцсетей, которые еще и формируют пузырь вокруг тебя, каждый старается смотреть только то, что подтверждает его мнение. Соответственно, эти мысли формируют свои аудитории, которые начинают кричать друг на друга. Без каких-либо вариантов что-то доказать другому інфобульбашці. Просто технологии сейчас заголили совершенно естественное человеческое естество. И не думаю, что фактчекерські программы сами по себе помогут, ведь их аудитория и так склонна проверять информацию. Научные видео смотрят те, кто и так не верит в плоскую землю. Если честно, без понятия, что с этим всем делать.

Я бы измерял объем падения и провала в антикоррупционной вертикали новых органов сроком в один “НАЗК” (примечание: речь идет о НАЗК до его нынешнего обновления, посмотрим новый состав что-то изменит). Ибо это просто-таки эталонный провал. НАБУ – это где-то 0,3 “назк”. Как и САП. ГБР даже обсуждать не хочется. Вообще, достаточно сложно измерять личную ответственность руководителей этих органов – ведь все же это очень вертикально организованные структуры, из нескольких тысяч людей, деятельность которых не является самодостаточной. Я организую несколько десятков человек, и то – не тешу себя иллюзией, что контролирую и знаю все. А тут, когда ты каждый вечер получаешь по 2 тачки документов на подпись – далеко не факт, что ты вообще их читаешь. Конечно, все равно, кто главный – тот и виноват. Особенно если должность имеет политический вес. Поэтому да, все руководители этих органов, безусловно, виноваты. Хотя руководители наших государственных органов всегда очень любят перекладывать ответственность на кого-то другого.

Начинал бы реальные реформы с судов, потому что это – корень проблемы. Ведь эти люди что-то говорят именем Украины, и это обязательно для исполнения всеми. Но, кстати, даже если мы завтра проснемся с совершенно честными и хорошими судами, все равно мгновенно не станет хорошо. Ведь окажется, что у нас прокуроры – “дятлы” и коррупционеры, которых при реальных делах почти со стопроцентной вероятностью разобьет нормальный адвокат. Потому что те просто не умеют нормально работать, и не имеют к этому никакой мотивации. И тогда возьмемся за прокуроров. Вполне возможно, что несколько Генпрокуроров сядут в тюрьму. Ситуация исправится. А там окажется, что и суды хорошие, и сопровождать в суде умеют. Но фактаж, собранный следственными органами – полное дерьмо. Ну, и так далее – пошли круги по воде.

На Майдане, прежде всего, требовали справедливости, прежде всего – в плане правосудия. Есть ли она у нас сейчас? Конечно, нет. А это же найбазовіша база. И именно от ее отсутствия надо все и отчислять. Соответственно, я не вижу в нынешних реалиях почти ничего из того, что, например, лично ожидал на Майдане. Конечно, он не допустил того, чтобы мы стали каким-то Среднеукраинским федеральным округом РФ. Однако я прекрасно помню это невероятное окно возможностей после него. Что-то таки было сделано, но вот как оно было использовано… И это огромная и социальная, и моя личная драма, что все, кто был на Майдане, особенно в последние кровавые дни, шли на все это ради чего-то явно большего, чем есть сейчас. Поэтому до нового Майдана готов всегда, хоть и не уверен, что он пойдет на пользу. Но есть красные линии, пересечение которых для меня станет триггером – и они все связаны с русскими и сотрудничеством с ними. Это любая форма сотрудничества с российскими террористами, любая попытка ослабления для оккупированных территорий и тому подобное. Вот только если опять начнется, то можно летом наконец, потому как не революция, то мерзнешь.

 Богдан Буткевич, для Цензор. НЕТ

Источник: https://censor.net.ua/r3193439 РЕЗОНАНСНЫЕ НОВОСТИ