Боец 72-й бригады Сергей Кнутов: “От меня было ближе к сепарської позиции, чем до нашего туалета”

Боец 72-й бригады Сергей Кнутов: “От меня было ближе к сепарської позиции, чем до нашего туалета”

Доброволец из Броваров очнулся в день, когда его должны были отключить от аппаратов жизнеобеспечения.

Лицо 30-летнего Сергея не совсем симметричное. Уголок правого глаза и губы смотрят вниз. Под челюстью проходит большой шрам. Шея с правой стороны как будто обожжена… Это только видимые следы тяжелого ранения, которое пережил боец 72-й бригады. Другие следы скрываются под волосами, брюками, рубашкой.

Сергей стал первым тяжелым раненым бригады, когда она заняла позиции на авдеевской промзоне. В больницу его везли с хвостовиком гранаты, который торчал из шеи раненого… До сих пор он проходит лечение, его оперировали не только украинские врачи, но и канадские специалисты, которые недавно приезжали в Украину. Но лучшим для себя Сергей считает киевского хирурга Игоря Федирко, который, собственно, и пытается улучшить ситуацию.

Сергей стесняется незнакомых людей, ему легче общаться с теми, кого он знает, с теми, с кем воевал. И моим заверениям, что его лицо не вызывает отвращения, явно не поверил. Наша беседа была одновременно и веселой, потому что Сергей постоянно шутил, и очень тяжелой. Мы все не понимаем в полном объеме, какими ребята возвращаются с войны, и как переживают свои ранения. Даже если кажется, что они со всем этим справились. Чаще всего это только кажется…

“Я НЕ ЖАЛЕЮ, ЧТО НЕ БЫЛ С РЕБЯТАМИ, КОГДА ОНИ ШТУРМОВАЛИ “АЛМАЗЫ”, А ЗАВИДУЮ ИМ. ПОГИБШИЕ ПРИНЯЛИ СМЕРТЬ, О КОТОРОЙ КАЖДЫЙ МУЖЧИНА МОЖЕТ ТОЛЬКО МЕЧТАТЬ. ОНИ УМЕРЛИ В БОЮ!”

-Я пострадал 24 декабря 2016 года, в первый день так называемого рождественского перемирия, за несколько дней до своего отпуска, – говорит Сергей Кнутов. – Вторая рота нашего батальона стояла на месте разбитого некогда элитного ресторана “Царская охота”. А мой взвод занял позицию под названием “Фестиваль”. Это правый фланг промзоны.

Сергей на своей позиции под Авдіївкою

Когда осенью 2016-го мы заходили под Авдеевку, многие ребята еще не были обстреляны, не видели боев. Поэтому тех, кто был более опытный, по одному, по двое отправили по всех позициях, чтобы поддерживать моральный дух, объяснять, что можно стоять и против танков, ничего в этом особенного нет. С первого дня нашего пребывания на промці со стороны донецкого аэропорта выезжал танк и стрелял по нашим позициям. Услышав и увидев это впервые, конечно, можно испугаться. Но если знать, как действовать, чем спугнуть такую технику или подбить, то можно нормально воевать.

С конца октября до конца декабря я всего два раза выезжал в Авдеевку. Один раз нужно было купить новый телефон – мой разбился, когда я шел по бензин для генератора. Уже почти дошел до контрольно-наблюдательного пункта батальона, как возле меня совсем близко начали падать АГС. Я нырнул в укрытие не очень удачно, и ударил карман, в котором был телефон, об бетонный угол… А второй раз ездил в город, чтобы нормально помыться. На позиции мы все необходимое обустроили. Но это не то же самое, что принять душ без щомиттєвої угрозы обстрела…

Как заехали на позицию, сделали себе из блиндажа нору, чтобы можно было сразу выскакивать в бойницы. Хорошо окопались. Купили генератор, провели электричество. Как свет в блиндаже появился, веселее стало. Окультурилися! От меня до сєпарів было ближе, чем до нашего туалета. Враг находился метрах в 45-50, а до туалета надо было бежать 60! Часто под обстрелом. Что такое промка? Это гигантское разбитое дачный городок.

Отпуск я сильно ждал. Но не дожил до нее… Хотя, кто знает. Это я сейчас так говорю. Уже позже, в феврале, когда наши ребята штурмовали “Алмазы”, две или даже три штурмовые группы были сформированы из нашей роты. Зная себя, я бы никому не отдал свое место в первой штурмовой группе, в которой были погибшие сразу после штурма. Вместе с замкомбата Андреем Кизилом тогда погибли Володя Бальченко и Вовчик Крижанський. Также с ними тогда пошли фельдшер Рома Чайка и Федька Рубанський, который два с половиной месяца назад был тяжело ранен во время нынешней ротации батальона на Світлодарській дуге.

Может, именно ранения меня спасло от гибели… Но я завидую тем, кто ушел в тот бой. Именно так. Не жалею, что не был с ребятами, а завидую. Погибшие приняли смерть, о которой каждый мужчина может только мечтать. Они умерли в бою! На войне нужно что? Не бояться смерти, а идти воевать и побеждать.

Так вот. Объявили перемирие, мы получили запрет на открытие огня. Утром, в 7.15 , я взял тепловизор и пошел на наш наблюдательный пункт, не засвечен врагом. Недели две-три назад у меня там была дуэль с гранатометниками. На нашей позиции стояло ДШК. Сєпарські РПГшники пытались разобрать мои точки. Это имело такой вид: отработал из пулемета и сразу ложишься на станіни, потому что тебя накрывают с двух-трех точек одновременно. Потом отходишь, минут пять ждешь, перезаряжаєш и снова.

За день до этого накрывали так, что я не мог отойти с позиции, если бы не боец с позывным Кащей, Сергей Лищук, который меня прикрыл. Из-за того, что дистанции короткие, такие рикошеты летали. Веселая была жизнь. Как раз когда меня прикрывал Кащей, три РПГ прилетело по мне. Контузило нормально, кожу на переносиці расцарапал рикошетом пули. Рвануло так, что Серегу отправили в госпиталь.

Сергей со своим собратом незадолго до ранения

И вот после этого на следующий день объявили полное прекращение огня. И вот я на наблюдательном пункте посмотрел в тепловизор, положил его рядом – и все. Очнулся на четвертые сутки.

Как это было? Я просто заснул крепким классным сном. Так спишь, когда сильно устаешь. Я просто выключился. Спал классно, без снов, кайфовал от сна.

На четвертые сутки вышел из комы, выколол все трубки, которые были во мне, потому что все мешало. Очень хотел пить… После этого меня привязали к кровати. А потом я увидел над собой лицо мамы и двух сестер. Спросил их: “Что вы делаете в Авдеевке?” Они ответили, что я уже давно в Днепре, в “Мєчці”…

Первое время мне кололи обезболивающие, морфий. А потом врачи поняли, что у меня перебиты нервы и я не чувствую боли, перестали давать сильно действующие лекарства. Мне тогда больше болели раненые рука и нога, чем лицо, шея…

Некоторое время меня кормили через нос с помощью зонда. Сам я есть не мог, потому что в шее у меня была выжженная дыра. Теперь на том месте нет ни жил, ни мышц. Это основная причина, почему меня не могут дальше оперировать. На это место нельзя ничего посадить, потому что кожа просто сгниет. Сейчас то, что видно, – это пересаженная с ноги кожа, которая закрывает рану. Челюстной кости у меня нет, была раздроблена и черепная. Под глазом целый ряд обломков закрепили пластиной.

Также была перебита рука, сломанное запястье. Четыре мелких обломки остаются в ноге. Это такие мелочи, что их даже не доставали. Они закапсулювалися уже, не мешают. Если начнут доставать металл, то врачи наделают больше беды, чем есть. Обломки остановились около от нервов, поэтому оперировать меня опасно.

Из комы я выскочил чудом. Мое состояние было таким тяжелым, что врачи уже предупредили родных, что на следующий день отключат аппараты, которые поддерживали мою жизнь. Один за меня дышал, а второй перекачивал кровь. У меня же сердце стало сразу после ранения. Ромашка, наш врач, по дороге его заводила.

Я умер. Меня мертвого везли в Мечникова. Там сделали три укола адреналина, завели сердце и подключили к аппаратам. Врачи объясняли родным: если на третьи сутки не приду в себя, мозг начнет умирать. Все остальные действия не будут иметь эффекта. А я взял и проснулся. И такой – пить хочу!

Я в реанимации такие концерты устраивал. Представьте только: у меня там лежит три трупа, кто-то стонет, а мне скучно! Мне вообще по жизни часто бывает скучно, нужен драйв.

Понятно, что на этом снимке Сергей с автоматом… Здесь ему три или четыре года. Он снят вместе с соседской девочкой

Поэтому и в армию пошел?

-Я же патриот! В 2015 году пришел в бригаду сразу на контракт. Это было обдуманное, как ни у кого, решение. Я себя корю, что еще в 2014 году не смог прийти в армию. Силы духа не хватило. У меня мама старенькая, сильно переживала за меня, нужно было постоянно быть возле нее. Попросит меня что – то-и отказать нельзя. Но когда я решил, просто поставил маму перед фактом.

“У МЕНЯ САМОЕ ВЫСОКОЕ ЗВАНИЕ В АРМИИ. Я СОЛДАТ!”

Кем ты работал до войны?

– Долгое время был кладовщиком. Потом организовал небольшой бизнес – интернет-магазин. Я люблю деньги. Считаю, что нужно не работать, а зарабатывать. Просто надо думать и шевелитися. Сейчас, после ранения, чуть голова не работает в этом направлении. До войны было столько идей, как можно расшириться. А теперь… Я был псих-одиночка. Никого к себе не подпускал очень близко, был независимый ни от кого. А на войне привык к собратьев, теперь мне плеча друга рядом не хватает.

Подписав контракт, попал сначала в учебный центр “Десна”, а потом меня распределили в 72-ю бригаду. Случайно сюда попал.

-Какое у тебя звание?

-У меня самое высокое звание в армии. Я солдат! Хотя армия – это не мое, дисциплина вообще не мое. Я сам на себя работал, был независимым, и здесь кто-то мной будет командовать! Это даже понять было трудно. А если еще и кто-то надо мной будет кто-то моложе меня… Как это? А еще тупые приказы надо выполнять. Это было тяжело. Я до конца так и не смог этому подчиниться. Всегда у меня есть свое мнение, особенно, когда я знаю, что прав. В армии ты никогда не будешь прав, если ты ниже по должности. Но при этом всем – в армии, как и на зоне, свою сущность не спрячешь. Постоянно на виду.

На войну я попал в конце 2015 года. Приехали в Волноваху, откуда нас распределили дальше. Андрей Верхогляд, позывной Левша, первый бой принял со мной на терриконах. Они с Васей Тарасюком, позывной Тайфун, только приехали после академии в бригаду и сразу – боевой выезд. Это было между Ніколаєвкою и Новотроицком.

Сергей Кнутов с Андреем Верхоглядом, позывной Левша

Разведка взяла половину черного террикона. И пока другие строили блиндажи и рыли норы, нас бросили на пулеметное гнездо. Тайфун был старшим. Помню, что никогда в жизни так не мерз, как там. Это был конец марта. Утром солнышко светит, в обед дождь валит, вечером снег идет, а ночью мороз. Я себе там центральный нерв на спине простудил. Мне потом блокаду в Волновахе делали. Мы находились в норе. Буржуйку разжигать нельзя было, да ее в принципе и не было. Мы кипятка нагреть не могли, потому немного дыма – и все, враг вычислял…. На второй день нас начали обстреливать пулеметчик и снайпер.

Там у нас с Тайфуном была “прогулочка”. Надо было трубы занести. Под вечер мы с Васей пошли, оружие не взяли, броник, конечно, также. И заблудились на терриконе. Пару часов походили, дорогу так и не нашли и вернулись. Могли не туда вернут и попасть на вражескую территорию…

Сергея поддерживают бойцы батальона, с которыми он был не в одном тяжелом бою. Роман Чайка (слева), кстати, принимал участие в боях за новые позиции на промці, вытаскивал погибших и раненых, а Василий Тарасюк (справа) за противостояния с вражеским танком год назад получил звание Герой Украины.

То, что Тайфун офицер, я узнал, как мы уже спустились с террикона. Было построение и “новеньких” представили: это командир такового взвода. Я ему: “Вася, ты что, офицер?” “А я что, тебе не говорил?” – удивился Тайфун. У нас с ним отношения сразу сложились хорошие. Дружим до сих пор.

После того, как мы спустились с террикона, нас вывели на вторую линию возле села Ольгинка. А потом вывели в Белую Церковь и на Старичи на обучение.

До второй ротации я был готов морально. Я не был готов к тому, что меня ранит. Еще и в лицо…

-Когда ты попросил, чтобы тебе дали зеркало? Или родные не давали на себя посмотреть?

-Мне трудно что-то не дать, когда я прошу. Могу такой скандал устроїти! Когда меня привязали к кровати, я пел и орал целый день. Рот же мне не зашьют. Я умею своего добиваться. Поймите, чтобы раскрутить свой интернет-магазин, я занимался активными продажами. Я немножко с вами и поговорил бы буду знать, где ваше слабое место, куда можно давить. Врачей я достал тем, что спокойным монотонным голосом умирающего человека каждом проходящем мимо говорил: простите меня, я больше так не буду. Часа четыре так поговорил, и меня отвязали.

Когда я посмотрел на свое лицо, сначала у меня были призрачные надежды, что все можно исправить, что пол-лица будет таки двигаться, что это восстановится. Для меня еще важно было понять, вернусь ли я на войну. И когда мне сказали: ты не сможешь вернуться в армию, я воспринял это весьма болезненно.

-Но ты и не планировал служить всю свою жизнь?

-Не собирался. Думал себе так: повоюю, пока война не закончится. После нашей победы сразу бы вернулся к мирной жизни. А сейчас я не знаю, чем хочу заниматься, что делать, куда идти. Нет у меня понимания…

У меня есть неврологические расстройства. Я почти постоянно использую снотворные и успокоительные препараты. Мне трудно пить, трудно есть. у меня специфический прием пищи. Стараюсь есть так, чтобы никто не видел, потому что это действо не для слабонервных. Губа не работает, ее нужно придерживать, чтобы еда не вываливалась. Даже воду трудно пить. Это надо делать или через тручку, или придерживая губу, чтобы все не текло по подбородку.

Да я даже улыбнуться не могу. Мое лицо тогда больше похоже на гримасу…

Каждое утро смотрю на себя в зеркало. И не вижу там ничего хорошего. А как тогда неподготовленным людям? Страшный кілоїдний рубец сейчас прикрыт марлевой повязкой, но если ее снять, все будет хорошо видно. В метро или в маршрутке на меня постоянно пялятся дети, пальцем показывают. К этому невозможно привыкнуть! – Сергей это произнес с таким значением, что мне показалось – каждая буква в этом предложении велика. – Поэтому я стараюсь меньше куда-то ездить.

Мне говорили, что время лечит. Не лечит! Время калечит. И чем дальше, тем хуже и хуже. Особенно, в моральном плане. Я становлюсь все более одиноким.

“ПОСЛЕ РАНЕНИЯ Я ВПЕРВЫЕ И С ПАРАШЮТОМ ПРЫГНУЛ, И НА ДЕЛЬТАПЛАНЕ ПОЛЕТАЛ, И В ПРОРУБЬ ПРЫГНУЛ”

-После ранения родные начали меня гіперопікати, – продолжает Сергей. – А меня это нервирует, раздражает. Только оделся: ты куда собрался? Какая разница? Мне 30 лет. Когда придешь? Утром или через три суток. Я на связи. Но ко мне относятся, как к ребенку. И если сестрам я могу достаточно жестко ответить, разговор, который мне не нравится, рублю на корню, то с мамой говорить труднее… Нас в семье два брата и две сестры.

Полгода назад у меня началось воспаление в тех местах, где кости лица скрепили болтами. Это произошло после того, как я на Крещение искупался в проруби.

-Нырнул с головой?

-Еще и три раза! На праздник оказался в Карпатах. Почему при такой возможности не искупнуться в проруби? Это было впервые в моей жизни. Кстати, после ранения я впервые и с парашютом прыгнул, и на дельтаплане полетал, и в прорубь прыгнул. Я же говорю: авантюрист по своей натуре. Ну вот после купания через неделю открылся свищ, гной потек. В госпитале пришлось вырвать еще два зуба. Прокапали антибиотики. Врачи сделали мне последнее китайское предупреждение: если мороз больше пяти градусов, на улицу вообще нельзя выходить. Первую зиму я как-то пережил, а вот что буду следующую делать, не знаю. Дома же не могу сидеть…

Мне сейчас не хватает военного драйва. Мы там становимся адреналінозалежними. Единственное, почаще бы были ротации, чтобы раз в три месяца можно было домой поехать, то так можно было бы воевать.

Когда ночью воюешь, время в наряде быстрее проходит. А как нет никакой заварухи долго, начинаешь мерзнуть. Как очень тихо, значит, что-то не так. Как только бои начинаются: о, все идет по графику, можно спать. Я и сейчас тишину не переношу. Сплю или в наушниках, или под телевизор. Какой-то звук должен быть. Если бы моя воля, я бы постоянно спал со светом и включенным телевизором. Ночь в последнее время ненавижу. Это тревожный период для меня. Что-то в голове повернулось. Когда поднимается первая заря, легче становится, веселее. Часто бывает, что двое-трое суток могу не спать, а потом на сутки отключаюсь.

-Тебе должны делать еще операции?

-Сейчас челюсть трогать нельзя. Если попробовать еще что-то вкрутить, сломается мгновенно. Я очень хочу, чтобы все стабилизировалось и лицо меня больше не тревожило. Решил, что от дальнейшего лечения буду отказываться. Не вижу в нем смысла.

Снимок сделан во время лечения Сергея в одесском госпитале этого лета

P.S. Сергей не просил о помощи. Но она ему необходима постоянно. Поэтому оставляем номер карты Сбербанка раненого бойца: 5274 1000 0393 5141.

Виолетта Киртока, “Цензор.НЕТ”

Источник: https://censor.net.ua/r3085243 РЕЗОНАНСНЫЕ НОВОСТИ