Экс-разведчик Андрей Сальник: “Когда общаюсь относительно вакансий, спрашивают, что у вас случилось? Отвечаю, что нет ноги. И слышу: “Извините””

Экс-разведчик Андрей Сальник: “Когда общаюсь относительно вакансий, спрашивают, что у вас случилось? Отвечаю, что нет ноги. И слышу: “Извините””

О том, что я пошел на войну, – не жалею . Я немало потерял на ней, но нашел гораздо больше: свою любовь, вторую половину, которая за мной и в огонь, и в воду. Я для нее все, а она – для меня. А еще новых друзей, потому что многие из старых отстранились от меня после ранения.

Я из Винницкой области, села Гриненки. Работал там, сначала токарем, а потом пошел на контракт в бердичевскую воинскую часть А-0804. Прослужил там три года водителем. А потом год работал в России, однако когда начался Майдан, я сразу вернулся в Украину. Был в Самообороне нашего Немировского района. Патрулировали город Немиров, стояли на блокпосту ГАИ при въезде в город, было такое, что спиртзавод там отвоевывали. Зимой 14 года я дважды в Киев приезжал, поддерживая Революцию Достоинства. После Майдана еще год проработал на мясокомбинате. Были мысли о том, что надо ехать воевать, но мой отец болен, а мама сама не могла справиться с большим хозяйством, которое у нас было на тот момент. Однако когда в феврале 15 года меня мобилизовали, пошел воевать.

Сначала меня забрали в учєбку “Десна” на 2 месяца. Там меня распределили в разведку. А потом забрали на ровенский полигон – и я попал в 14 ОМБр. Был в отдельной группе разведчиков – одним из 24 человек. Нас два месяца тренировали британцы, затем мы отправились в Черкасское (полигон). Там жили отдельно от всех, в лесах. Делали диверсии, учились выживать, сами добывали пищу. А перед отправкой на восток мы две недели провели на Широком Лане (полигон).

Первое место на фронте – Павлополь под Мариуполем. Когда только приехали, стали в дачном поселке, даже еще блиндажи не выкопали, как начался первый для нас минометный обстрел. Конечно, было страшно. Пришлось вязать некоторых парней, потому что началась паника – и они пытались бежать. Но страшно было всем. А потом уже было всякое: и диверсионные группы к нам подходили, и обстрелы. В тот период мы вычислили координаты двух блиндажей отряда Моторолы, которые тогда стояли под Павлополем, и дали их нашим артиллеристам – они те блиндажи разбомбили. Работали мы по ночам, менялись по 5-6 человек, но я почти постоянно выходил на задание.

А в конце июля 15 года мы въехали в Марьинку, перед нами там работала 28 бригада. Но по сравнению с Павлополем обстрелы там были капитальные. А поскольку нам никто не дал карт разминирование территории, наши розвідвилазки сначала были очень тяжелые. А мин там было немало: и своих, и вражеских, и свежих, и тех, что остались с 14 года.

С терриконов, которые называли “Близнецы”, часто выезжал и стрелял по нам сєпарський танк, но мы его со временем “успокоили”. Вычислили, откуда он ведет огонь – и наши ребята его уничтожили. А потом, когда мы освоились, и провоевали в Марьинке где-то с месяц, до врага підповзали очень близко – до 50,100 метров. А они часто на позиции с тыла заходили и не раз было такое, что мы дрались врукопашную. А когда мы побеждали, связывали врагов и отдавали СБУ.

Впоследствии мне выдали такой прибор “Барсук” (Средство наземной радиолокации, – ред.), он на определенном расстоянии вычисляет, где снайперы, где техника стоит и так далее. Немалая такая штука, носится на груди. С этим прибором никто не работал кроме меня, и я почти каждую ночь с ним шел на задание.

Главной нашей задачей было предоставлять правильные координаты, количество техники на вражеских позициях и людей. Мы достаточно неплохо контролировали сепаратистов, а затем по нашим данным работала артиллерия. Были местные, рассказывали нам, кто и как будет к нам подходить, и где будут перевозить груз. А мы помогали одной из мар’їнських школ. Но были и такие люди, которые фонариком давали сигнал из города на терриконы, показывая сєпарам, куда по нас стрелять.

Разведчик должен иметь определенные навыки, но здесь не обойтись без везения, то есть на растяжку может попасть кто угодно. Хотя у нас был боец Сергей Цебинога, у него чуйка была на растяжки, он всегда ходил впереди. И когда мы подорвались, он успел крикнуть всем остальным “Осторожно”. Это было 6 ноября 15 года – за два дня до того, как я должен был идти в отпуск. В тот день я с “Барсуком” вычислил двух снайперов, технику. Мы вернулись с задания, и Серега предложил, что давай еще одно место проверим. Я говорю, да ну, хорош. Мы полуночи проходили, давайте будем отдыхать. А он убедил, что здесь около – “прочешемо” один проход и будем в случае чего там лазить. До места мы доехали на машине, там был забор из колючей проволоки. Нас было четверо: я, Сергей и двое ребят из Винницкой области. Идем, Сергей впереди, я за ним. А перед тем я, как чувствовал, снял “Барсука” с себя, потому что он недешевый, а потом с меня бы спросили. Мы шли друг от друга метрах в пяти. Вдруг Сергей остановился, я тоже, и когда он нас предупредил – почти сразу взорвалась мина МОН-50 с электродетонатором, то есть сєпари нас взорвали. Как они знали, что мы там? Или услышали, что мы идем, или кто-то сдал.

Самого взрыва я не слышал, помню, что меня отбросило на метров 5-6. Почувствовал, что что-то не то с головой, пощупал – там кровь. Упал, меня исключило, потом пришел в себя. Поворачиваю голову, а Серега стоит, его рука висит на коже. Двое других лежали – им ноги посекло. А потом прибежали наши ребята. У меня было обезболивающее с собой, – британцы еще на учениях дали свои аптечки, – и я успел себе сделать укол. Потом меня тащили на бушлате, помню, мимо нас проехало несколько машин ОБСЕ и ни одна не остановилась. Меня довезли до Курахово, а дальше – все, отключился. Я тогда 7 дней в коме пролежал. Вышел из нее в реанимации в военном госпитале Днепра. Пробыл там дней пять. Мне долго не говорили, что у меня нет почти всей ноги, а я не мог поднять голову, чтобы посмотреть, однако чувствовал, что чего-то не хватает. Врачи говорили, что нет стопы, а когда я уже мог подняться, поднял простыню – а там ампутация выше колена. Я спросил врача, почему сразу не сообщили, а он – что мы вас травмировать не хотели, будто я маленький и не понимаю, что со мной случилось.

После реанимации меня перевезли в больницу имени Мечникова (Днепр), у меня постоянно были мама и сестра, а через три дня бортом отправили в Одессу. Кроме левой ноги, я имел много повреждений в животе. Уже в Одессе врачи удалили 15 см кишечника, селезенку. Кроме этого на правой ноге вместо коленного сустава у меня была дыра, а на лице пробило кость в щеке – там застрял осколок, сейчас он лежит у меня дома. Было повреждено глаз. Я пролежал в Одессе три месяца, после чего меня на некоторое время отправили домой. Потом – снова Одесса. Положили в травматологию, поставили протез сустава, в институте Филатова – протез на глаз. Это все благодаря волонтерам. Сначала мне было очень тяжело, я понимал, что не буду ходить. Но в состоянии депрессии я пробыл недолго – поставил цель, что если меня не убило, значит я еще для чего-то нужен.

Пока лежал в госпитале, я познакомился с медсестрой, Светой. Она год проработала в зоне АТО, была анестезиологом в 61 мобильном госпитале. И после первых шести месяцев там приехала на некоторое время в Одессу – тогда мы с ней и начали общаться. А когда она снова собиралась на восток, я обещал: “Жди, я к тебе туда в гости приеду”. И когда меня снова отпустили на месяц домой, я присоединился к нашим тульчинских волонтеров. Собирал соседей-женщин, мы лепили пирожки, вареники, салаты, то есть готовили разную еду. И однажды я напросился с волонтерами поехать в зону АТО, потому что хотел побывать на том месте, где меня ранили, и навестить Свету. Несмотря на то, что я ездил на коляске, волонтеры меня взяли с собой – и 6 дней мы мотались по зоне боевых действий. Много куда заезжали: и в 30 бат, и в Троицком были, и в Авдеевке у “Правого сектора”, а затем – в Марьинку. Впоследствии мы приехали под Мариуполь – там стоял одесский мобильный госпиталь. Когда Света меня увидела, была в шоке, говорила – я думала, что ты просто ляпнул, а ты взял и приехал.

После путешествия, я снова лежал в Одессе, а потом меня отправили в Ирпень на реабилитацию. Мы со Светой созванивались, говорили по полтора-два часа. И она дважды приезжала ко мне, после чего мы начали встречаться. У меня была девушка до того, как я ушел в АТО, а когда получил ранение, расстались с ней. Она решили что ей это не надо.

Когда я получил протез на левую ногу, первую группу инвалидности, и начал ходить на костылях, сказал Свете, что переезжаю жить к ней. Она мне сначала не поверила, но я приехал домой, собрал вещи – и в результате, мы сняли квартиру в Одессе. Год прожили, присматриваясь друг к другу. А потом я ей предложил быть моей женой. В сентябре 17 года мы расписались. Сейчас хотим ребенка, но сначала нужно устроиться на работу. На одну пенсию и Свєтину зарплату сильно не розійдешся, а меня никуда не берут. Видят, что я инвалид первой группы – и все. Когда по телефону общаюсь относительно вакансий, спрашивают, что у вас случилось? Отвечаю, что нет ноги. И слышу “Извините”. Я бы и воевать пошел, но меня не берут даже инструктором.

Хотя я очень активный, мне нужно иногда почувствовать выброс адреналина – это помогает забывать о своих физических недостатках. Я в этом году прыгал с парашютом. Охоту люблю, с ребятами хожу, когда есть разрешение на охоту, на рыбалку так же. Еще хочу дайвингом заняться. Волонтеры обещали с этим помочь. А еще я член тульчинской союза атовців. И в моем селе есть ребята, которые были в АТО, и мы пытаемся что-то делать не только для себя, но и для людей. Я часто в разъездах: то к родителям езжу, то к друзьям и племянников – детей моей сестры, она погибла в автокатастрофе в прошлом году.

О том, что я пошел на войну, – не жалею . Я немало потерял на ней, но нашел гораздо больше: свою любовь, вторую половину, которая за мной и в огонь, и в воду. Я для нее все, а она – для меня. А еще новых друзей, потому что многие из старых отстранились от меня после ранения. Я когда работал, имел автомобиль, и почти никогда никому ни в чем не отказывал. А когда не смог помогать, то они куда-то делись. А вот есть такие, с которыми не общался раньше, а потом начал. У меня есть товарищ Виталик Тихолаз, он тоже был в зоне АТО, и когда меня первый раз из госпиталя отпустили домой, Виталик меня зимой брал на рыбалку и носил на плечах – и так полтора месяца. Мы с ним очень хорошо дружим.

На таких, как я, мало кто обращает внимание, только те, кто что-то именно прошел подобное. Я прыгал с парашютом и летал на самолете с человеком, у которого два ранения после Афганистана – он меня сам нашел в интернете, и сказал, что приезжай ко мне – отдохнешь. А так друзья у меня в основном – врачи, волонтеры, и те, с кем воевал.

PS: Если у кого есть предложения насчет трудоустройства Андрея в Одессе, пишите на: yasynska.v@gmail.com

Текст и фото: Вика Ясинская, “Цензор.НЕТ”

Источник: https://censor.net.ua/r3091463 РЕЗОНАНСНЫЕ НОВОСТИ