“Ремонт двигателя на заводе стоит от 100 тысяч гривен, у нас – в разы меньше”. Как в киевской военной части чинят моторы для бронетехники и почему опытные специалисты работают по 3600 гривен в месяц

“Ремонт двигателя на заводе стоит от 100 тысяч гривен, у нас – в разы меньше”. Как в киевской военной части чинят моторы для бронетехники и почему опытные специалисты работают по 3600 гривен в месяц

Работу уникального ремонтного отделения инициатор его создания, бывший военный Павел Филин, считает удачным примером успешного реформирования Вооруженных сил снизу. Ведь в свое время он смог достучаться до самого высокого командования и, несмотря на то, что генерала, который когда-то поддержал его первым, из рядов ВСУ уже уволили, отмечает, что и сегодня в самых высоких эшелонах его “видят, слышат и понимают”. Хотя, конечно, есть и проблемы…

“АРМИЯ – АМОРФНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ, В КОТОРОЙ ТРУДНО ЧТО-ТО ПРОТОЛКНУТЬ”

На оживленной улице большого города Павел Филин – персонаж очень неожиданный. Военным в Киеве все якобы привыкли, но в основном они в городе опрятные, “штабные”. На Павлу же – потертый замасленный мультикам. В руки впились масло. Он якобы только телепортувався в Киев с передовой – хотя на самом деле только-только вышел со своей работы в столице.

Работает он, правда, в военной части. Хотя официально военным не является – сейчас он гражданский специалист в уникальном отдельном ремонтном отделении воинской части по сохранению имущества, что на левом берегу столицы. Между собой отделения, занимающегося ремонтом двигателей для БТР (бронетранспортер, боевая бронированная колесная или гусеничная машина повышенной проходимости для транспортировки пехоты. – Ред.) и БРДМ (боевая разведывательно-дозорная машина, – Ред.) работники называют коротко – “Ратмир”. “Ратник мира, – с улыбкой объясняет название Павел. – Это воин, который защищает свою страну, свой народ”.

Павел Пугач

Сам он когда-то проходил контрактную службу в “Борисполе”, был механиком летательных аппаратов в 15-й авиационной бригаде. И весной 2014 года, когда начались события в Крыму и позже на Востоке, Павел Филин хотел вернуться в войско. Однако официально сделать этого так и не смог. “У меня была проблема – не было военного билета, я его потерял, – вспоминает мужчина. – Восстановить военный билет быстро я не мог, быть призванным быстро – тоже. Поэтому решил просто действовать…. С самого начала я как волонтер выполнял работу, связанную с техникой и ее ремонтом. Брал, в частности, участие в подъеме “Феникс” (восстановленных после длительного хранения военно-транспортных самолетов Ан-26, – Ред.). Доставал запчасти, поскольку у меня был огромный опыт работы в этой области. Я всю жизнь занимался производством. А производство, даже гражданское, это те же проблемы – достать, найти, организовать, наладить связи между предприятиями”.

Впоследствии, в 2015 году, у Павла Филина появилась идея создания ремонтного отдела непосредственно на базе хранения имущества. “Но армия – аморфная организация, в которой трудно что-то протолкнуть, – подчеркивает мужчина. – К счастью, во время работы в “Борисполе” я познакомился с тогдашним заместителем начальника Генерального штаба, генералом-лейтенантом Хищным. Он бывал у нас, смотрел, как мы работаем, вылетал от нас на Восток в разгар боевых действий… Хотя уже третий год его нет в войске. Хищный – это тот генерал, которого, как хвастался Бирюков, министр обороны уволил “с позором” за “систематическое нарушение условий контракта”… на самом Деле – золотой мужик. До сих пор с ним общаюсь. Он очень помог, когда в 2015 году мы начали создавать свое подразделение, стал родоначальником этого дела, дал ей толчок. Он был наверху – но начал реформу армии снизу. Мы – пример ее успешной реализации. Нас видят, нас слышат, нас понимают”.

От начала ремонтная организация на базе воинской части была волонтерской и работала в экспериментальном режиме. А впоследствии приобрела официального статуса, нарушив все привычные армейские каноны.

“Нигде, ни в одной воинской части, никто не делает капитальные ремонты. Капитальные ремонты двигателей должны делать заводы. Но заводов таких мало, и они не всегда добросовестно относятся к работе. Есть большие проблемы, не будем их все озвучивать…. – рассказывает Пугач. – В прошлом году единственное предприятие, которое осуществляло ремонт двигателей для БТР-80, например – Черкасский авторемонтный завод концерна Министерства обороны “Техвійськсервіс”. И этот завод их отремонтировал в количестве аж четырех штук. Докладываю: за 2,5 месяца этого года наше ремонтное отделение отремонтировало три таких двигатели”.

“ДВИГАТЕЛИ ПРИВЕЗЛИ, НО ПОНЯЛИ, ЧТО МЫ БУДЕМ ИХ ПРИНИМАТЬ. И ТОГДА РАЗВЕРНУЛИСЬ И УЕХАЛИ”

Прежде всего энтузиастам удалось упростить сам процесс ремонта. Раньше было так: сначала бригада привозила двигатель, который требовал ремонта, на базу хранения, где он казался в ремонтный фонд (это всегда происходит в связи с плановой заменой двигателей). Потом база хранения перевозила полученные двигатели на ремонтное предприятие. Ремонтное предприятие, в свою очередь, делало ремонт. “Не всегда добросовестно”, – замечает Павел Филин. Затем двигатель снова отвозили на базу хранения, а уже оттуда он возвращался в армию.

“Ратмир” работает иначе. Представители той или иной бригады, опять же, привозят двигатель на базу хранения имущества. Но все дальнейшие действия, в том числе и ремонт, происходят на той же территории, с перемещениями до 200 метров. Потом на ту же базу по отремонтированным двигателем приезжает бригада, которой за распределением предстоит получить двигатель – и забирает его.

Отремонтированные двигатели

Но даже эту систему можно усовершенствовать и упростить. В первую очередь, сделав так, чтобы бригады сами не занимались транспортировкой двигателей. “Потому что есть такая практика: в бригаде двигатель, который нужно отдать, достают из БТР, кладут его рядом, а через час его уже начинают “дерибанить”, – объясняет Павел. – Я понимаю застпотехів, которым не хватает запчастей. Но и нас нужно понять! Мы принимаем ремфонд. Смотрим, мотор действительно сломан, а не вандально разобран. Была у нас “веселая” история, когда к нам из бригады привезли двигатели, но осознали, что мы на месте будем их смотреть. И тогда – сразу развернулись и уехали! Потому что моторы были розбарахолені. Смешно? Смешно. Но и плакать хочется. Они рассчитывали “на лоха” – хотели приехать, спихнуть ногой с машины двигатель и поехать, потому что была в войсках такая практика. Мы пытаемся ее взломать. Мотор осматриваем”.

Сергей Тромса, специалист по ремонту двигателей БТР-80

В планах ремонтников, которые вскоре надеются получить мощную грузовик – транспортировка двигателей собственными силами. Они сами хотят как отвозить отремонтированные двигатели бригад, так и самостоятельно, “просто машин”, забирать в бригадах ремфонд – двигатели, которые уже вышли из строя. “Мы сможем смотреть, моторы действительно сломаны, а не вандально разобраны на запчасти, и сами заберем все в ремонт. И быстрее будет, и застпотех каждой бригады не будет парить себе мозг, не будет думать, как попутной машиной завезти в Киев двигатель, или наоборот – как его забрать”,- поясняет Филин.

Скорость – не единственный плюс. Есть и материальная сторона дела. “Стоимость ремонта двигателя на заводе начинается от 100 тысяч гривен. У нас – в разы меньше. Сумму называть не буду, – рассказывает инициатор создания отделения. – У меня хорошие отношения с директором Черкасского авторемонтного завода, и он честно признает, что нам действительно проще работать. Мы можем списать двигатель, если есть необходимость, если он не пригодний к ремонту. А он получает 10 моторов – и должен сделать эти 10 моторов. Через это иногда стоимость ремонта может возрасти и до 150 тысяч, по дополнительным соглашениям – потому что привозят хлам… Кроме того, военная часть уже существует, охраняется, оплачивает электроэнергию и тому подобное. Таким образом на ремонт двигателя не накладываются другие расходы, рентабельность, а также “элемент человеческой забывчивости”, как раньше называли кражи”.

На базе же есть военный контроль – от систематических визитов высших чинов до простого наличия двух контрольно-пропускных пунктов. А также самоконтроль. “Мы все добровольцы, – объясняет Павел Филин. – Официально я работаю только второй месяц, до этого я более трех лет работал как волонтер, совсем безвозмездно – и я не позволю, чтобы кто-то воровал у ВСУ. Я слишком много в это дело вложил и времени, и здоровья. Это тяжелая работа как физически, так и морально…”

“3600 ГРИВЕН В МЕСЯЦ – ПЛЕВОК В ЛИЦО ПРОФЕССИОНАЛУ”

Проблем с запчастями и оборудованием ремонтное отделение нет. Государство, говорят, все спонсирует. Цех не только работает, но и расширяется, с недавних пор занимается не только бронетехникой, но и автомобильным обеспечением – так, например, планируется, что через “Ратмир” будут проходить санитарные автомобили “Богдан”.

Впрочем, существует проблема с кадрами. Сейчас в отделении работает всего около 10 человек. Примерно столько же и вакантных мест, на которые очень нужны люди.

Или может “Ратмир” позволить себе принимать на работу гражданских специалистов, если профессионалов этого дела хватает среди военных? “Мы это себе позволить можем, – улыбается Павел. – Если они себе могут позволить у нас работать. Это очень болезненный вопрос. Единственное плохое из того, что у нас происходит”.

Дело в том, что гражданские, которые работают в армии, получают очень скромную зарплату – 3600 гривен в месяц. За такие деньги работает 5 дней в неделю, 8 часов в день и сам Павел Филин. Считает такую зарплату “плевком в лицо профессионалу”, от работы которого зависят человеческие жизни.

“Я живу за счет того, что мой брат – стоматолог, довольно успешный. Он, кстати, работал и в зоне АТО в составе “Тризуб-Дентал”. Он практикует, имеет прибыль и со мной делится”, – признается.

Почти вдвое больше – около 7000 тысяч – получают за такую же работу специалисты-контрактники. Но подписать контракт может не каждый. Не всегда позволяет сделать это, например, состояние здоровья. Именно такая проблема у Павла Филина. “В другой нашего гражданского специалиста – лишь одна почка, поэтому он также непригоден к военной службе, – рассказывает мужчина. – А в прошлом году мы нашли просто замечательного специалиста по топливной аппаратуры. Он должен был пойти на контракт, но военкомат мурижив его полтора месяца, хотя даже начальник Генерального штаба дал разрешение его взять… Все равно не пропустили. Потому что он глух на одно ухо. Да хоть бы и на оба! Какая разница, если этот человек – бог своего дела?.. Работать у нас как гражданский он не смог, потому что он не из Киева, и без оформления в ряды ВСУ просто не было бы где жить – не получил бы жилье в части”. В украинской армии, замечает Павел, просто нет механизма определения того, человек сможет приносить пользу на своем месте – независимо от тех или иных физических недостатков.

Возможности повысить заработную плату невоенным, которые работают в ВСУ – также сложный вопрос. “В армии очень много гражданских. Даже у нас на базе, на военном объекте, работают бабушки-пенсионерки. Доживают. Они получают такую же зарплату, как и мы. Если мы повысим эту зарплату на государственном уровне – то получать одинаковую, высокую зарплату, будут и наши специалисты, и эти бабушки. Одинаковую зарплату будут получать и барышня, которая сидит где-то, рисует губы и печатает одну накладную на неделю, и человек, который делает один двигатель на неделю”, – объясняет.

Отсортировать сотрудников, по мнению мужа, в украинских реалиях будет довольно трудно: “Сразу появятся какие-то заинтересованы, “свои”. Нас, возможно, просто выжмут… И будет полностью укомплектован штат – но не будет работы”.

Кроме действительно действенного механизма “сортировки” работников, уже пригодиться могла бы хотя бы волонтерская помощь. Заинтересован фонд, меценаты, которые могли бы помогать методом премирования. Если мастер сделал за месяц два мотора – получает премию. Не сделал ни одного? Работает за 3600 гривен. Просто собирать деньги на карточку Павел не хочет. Говорит, “черный кэш всегда попахивает плохо”.

Молодой специалист Вячеслав Бардачевський ремонтирует двигатель БТР-70

Конечно, сосредоточиться можно было бы на приеме на работу действительных военных. Однако найти контрактника с опытом работы в нужной сфере не так уж и легко. “Доверить эту работу непрофессиональной человеку мы просто не можем. Если двигатель БТР вовремя остановится – это 11 жизней. Нам не нужны “рукожопи”, – комментирует мужчина. – Хотя толковых мальчиков мы иногда находим даже среди срочников. На днях один из срочников – его прикомандирували к нам из Васильковского ремонтного батальона – согласился подписать контракт. Он просто увидел, что армия – это не только дебилизм. Увидел, что можно делать реальные дела. Да и зарплата в 7000 для парня его возраста – неплохая…”

Еще одна инициатива, в которую очень верит Павел Филин – обучение контрактников из других воинских частей. “Эффективность ремонта непосредственно в войсках уже доказана. Не в теории, а на практике… Были у нас недавно начальники бронетанковых служб бригад, мы пытались им рассказать как все классно работает. Они вежливо кивали. Я понимаю – их задача руководить. Но в любой части можно найти талантливых заинтересованных людей и отправить их к нам на обучение на полгода, – предлагает он. – Людей, которые имеют желание работать, но еще не имеют достаточного уровня знаний. Мы их возьмем к себе, научим, покажем оборудование, которое мы, кстати, делали сами. И люди смогут работать у себя на местах, смогут локально делать ремонты в своих частях”.

Но их будет мало? Это ничего, уверен Филин. Он в свое время тоже начинал один, не имея ни воинского звания, ни даже успешного примера подобной работы перед глазами. Теперь такой пример есть.

Валерия Бурлакова, “Цензор.НЕТ”

Источник: https://censor.net.ua/r3056614 РЕЗОНАНСНЫЕ НОВОСТИ