Член ВККС Анастасия Зарицкая: “Конкурс в антикоррупционное суда будет обязательно публичным”

Член ВККС Анастасия Зарицкая: “Конкурс в антикоррупционное суда будет обязательно публичным”

Как будет формироваться Общественный совет международных экспертов, которая должна способствовать отбору судей антикоррупционного суда? Когда начнется конкурс и сколько он продлится? Как сейчас вообще происходит в стране процесс очищения судебного корпуса и почему судьи возмущаются квалификационным оцениванием? На эти и многие другие вопросы в интервью “Цензор.НЕТ” ответила член Высшей квалификационной комиссии судей Украины Анастасия Зарицкая.

МНОГОЕ БУДЕТ ЗАВИСЕТЬ ОТ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТИ СПЕЦПРОВЕРКИ КАНДИДАТОВ, КОТОРУЮ ПРОВОДЯТ ОКОЛО 20 ГОСУДАРСТВЕННЫХ ОРГАНОВ

– Когда начнется конкурс на должности судей антикоррупционного суда? Какие его особенности? Он будет отличаться от конкурса до Верховного Суда?

– Конкурс может быть объявлен в сентябре. Пока этот вопрос еще решается.

Конкурс в антикоррупционное суда будет обязательно публичным, чтобы общество могло оценить кандидатов. Участники конкурса должны составить квалификационное оценивание, которое включает экзамен (тесты и практические задачи), психологическое тестирование и собеседование с психологом, а также собеседование по результатам исследования досье с членами ВККС. Особенностью станет привлечение к процессу Общественного совета международных экспертов. Комиссия уже имеет чрезвычайно важный опыт проведения конкурса до Верховного Суда. Комиссия имеет тестовую базу, которую нужно доработать и усовершенствовать с учетом специфики этого суда. Есть также часть практических задач. Комиссия знает, каким образом организовать процесс квалификационного оценивания, поэтому готовы к этому процессу.

– Конкурс планируют ограничить во времени?

– Согласно закону, Высший антикоррупционный суд должен быть сформирован в течение года со дня вступления его в силу, то есть до лета 2019 года. Можно делать прогнозы относительно его быстрого проведения, а можно проанализировать продолжительность конкурса до Верховного Суда, чтобы понять сложность процедур. Прошлый конкурс длился 9 месяцев при условии, что комиссия проводила только его. Сейчас одновременно мы осуществляем отбор судей, квалификационное оценивания всего судейского корпуса, конкурс до Высшего суда по вопросам интеллектуальной собственности, на очереди второй конкурс до Верховного Суда и конкурс до Высшего антикоррупционного суда. Об этом надо помнить, перед тем как делать прогнозы относительно продолжительности последнего конкурса. Процесс проведения конкурса для будущих судей этого суда может задержаться из-за формирования Общественного совета международных экспертов. Многое будет зависеть от продолжительности специальной проверки кандидатов, которую проводят около 20 государственных органов.

– Кто будет формировать Общественный совет международных экспертов? Чем отличается сотрудничество ВККС с таким советом от работы с Общественным советом добропорядочности?

– Конкурс на должности антикоррупционных судей будет проводить ВККСУ, однако проверку кандидатов на соответствие критериям добропорядочности и профессиональной этики проводить не Общественный совет добропорядочности, а специально созданный Общественный совет международных экспертов. Это вспомогательный орган, который образуется сроком на шесть лет Высшей квалификационной комиссией судей Украины для содействия ей в подготовке решений по вопросам назначения на должности судей Высшего антикоррупционного суда.

Общественный совет международных экспертов будет выполнять свои полномочия в составе шести членов, которые назначаются исключительно на основании предложений международных организаций, с которыми Украина сотрудничает в сфере предотвращения и противодействия коррупции в соответствии с международными договорами.

С 15 декабря прошло года начал работу новый Верховный Суд. А куда перешли судьи, которые ранее работали в высших специализированных судах, сейчас их уже нет?

– Согласно закона, без конкурса судей могут быть переведены ВККС в суд того самого или низшего уровней. Поскольку того же уровня судов не осталось, поэтому – в суды низшего уровня. Это вопрос очень болезненный, потому что в лучшем случае они могут занять вакансию в апелляционных судах. И еще в разных регионах страны, а не только в Киеве, где они жили и работали много лет.

Судьям очень трудно воспринимать, что может измениться регион, но мы исполняем закон, когда им это предлагаем и выносим соответствующее решение.

– Вакансии предлагаете на выбор? Или сразу называете только один, уже выбранный комиссией вариант?

– Можно сказать, что сразу. Хоть ликвидационные процедуры в отношении высших специализированных судов не завершена, уже очевидно, что все, кто там раньше работал, должны найти новые рабочие места.

Не все переходят в апелляционные суды, кто-то идет и на вакансии в первые инстанции. Кое-кто говорил, что для них нет принципиальной разницы. Эти люди нас немного удивляли, потому что кое-кто даже в апелляцию не хочет. Идут туда, так сказать, переступая через себя.

Среди них есть люди, которые пошли на конкурс до Верховного Суда, но не набрали нужного количества баллов, чтобы попасть в тридцатку победителей. Кому-то из них не удалось сдать тест, кто не набрал баллов по другим критериям, включая добродетель и профессиональную этику.

– Как вообще они могут дальше работать?

Такой вывод был сделан в рамках соответствующего конкурса и сам по себе не мог влиять на карьерный движение судьи. Мы на этом настаивали.

– Сколько уже сменили место работы?

– По бывшим судьям Высшего хозяйственного суда вопросы в основном решены, они уже распределены, мы свои рекомендации дали. Дальше будет работать Высший совет правосудия.

Почти такая же ситуация и в отношении судей Высшего административного суда. Для большей части вопрос об их переводе решен. Хотя есть судьи, которые подали заявления с просьбой пока отложить рассмотрение. Причины разные. Вопрос сложный. Кто-то по состоянию здоровья, кто по возрасту не может переезжать, кто-то просится остаться там, где ему удобнее, а как правило, это в Киеве. Но в Киеве вопрос с наличием вакансий. Вместе с тем в других регионах есть большая потребность в специалистах такого уровня. Поэтому направляем туда, где есть насущная потребность. Есть такие суды, где сейчас по 40 вакансий.

ОСОБЕННО СУДЬИ ПОЧЕМУ-ТО БОЯТСЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ТЕСТОВ

– Сейчас продолжается квалификационное оценивания судей. Многие из тех, с кем общаюсь, обижаются на несколько моментов в этом процессе. Кое-кто говорит: “Я работаю очень много лет, у меня лишь небольшой процент отмененных решений. Разве это не говорит об уровне моей квалификации?” Второе, на что обижаются, это огромная нагрузка, которая усугубляется тем, что людям, которые иногда работают до полуночи, приходится по ночам потом готовиться к тестам. И третий момент, который всех волнует, это повышение заработной платы. Получается, что процесс квалификационного оценивания длительный во времени. А заработную плату повышают только тем, кто его уже прошел. На ваш взгляд, это оценка стоит стольких усилий и насколько оно обосновано?

– Мы оказались в ситуации, в которой, по моему мнению, нельзя было обойтись без такой процедуры как квалификационное оценивание, которое мы сейчас проводим. Потому что все считали, что раз работает человек судьей определенное количество лет, она же все знает и у нее все классно получается. Но что-то пошло не так, если нам общество выдвинуло требование освободить всех, чтобы очистить судебную систему. Вы же тоже это слышали: к нулю! А только потом набирать новых.

Я немного удивлялась, когда об этом говорили люди, которые вообще-то понимают процесс подготовки судьи. Как так можно говорить? Освободить – и что делать в этот период? Чтобы судью подготовить, нужно время. ВККС объявила 3 апреля 2017 года отбор на должность судьи. Прошел год, и из них учится еще только часть. Остальные прошли определенные этапы и ждут своей очереди. И тот момент, когда они начнут работать судьями, наступит еще очень нескоро. Поэтому нельзя было уволить всех и набрать новых людей.

Конкурс до Верховного Суда – это реальный результат масштабной судебной реформы и большой вклад комиссии в систему меры к ее реализации. Начатое 20 октября 2017 года квалификационное оценивание всех судей Украины продолжается. Проверка 5200 судов на соответствие занимаемой должности, учитывая возможные последствия ненадлежащей подготовки к квалификационного оценивания, является мероприятием более сложным для комиссии, чем конкурс в Верховный Суд, но вполне возможным для судей.

Не менее важен и конкурсный отбор судей на 21 должность судьи Высшего специализированного суда по вопросам интеллектуальной собственности, который возвращает Украину к цивилизованному защиты интеллектуальных прав.

– А почему так поздно начали процесс оценивания? Можно же было это сделать раньше, и он бы уже подошел к концу. Чего ждали?

– Если вы помните, мы проводили уже первичное квалификационное оценивание. Это по закону, принятому в 2015 году. Оно было проще, чем это, которое мы проводим сейчас. В частности не было психологического тестирования, а также не предусматривало увольнение судей, как сейчас. Текущее оценивание стало возможным провести только с вступлением закона о судоустройстве в июне 2016 году, но как вы знаете, вступил в силу в конце сентября и мы сразу занялись обновлением высшей судебной инстанции.

А тогда в 2015 году, когда мы думали, судей каких инстанций первым поставить на оценки, никто не хотел. Все говорили: нам это не надо. Какие экзамены? Тогда было принято волевое решение – начать с судей апелляционных судов. И когда они прошли оценивания, то начали получать новую, повышенную заработную плату. Бесспорно, это возмущает тех, кто еще ожидает своей очереди, все хотят повышения. И они его получат, как только пройдут квалификационное оценивание.

Понятно, что для людей это стресс. Особенно судьи почему-то боятся психологических тестов. Хотя бояться здесь вроде ничего. Эти тесты построены так, что нужно отвечать быстро, не задумываясь, ведь на эти вопросы не существует заранее определенной ответы Там могут быть одни и те же вопросы, только сформулированы по-разному. Поэтому могут быть и разные ответы. Когда лицо, которое проходит тест пытается придумывать правильные ответы, это соответственно оценивается и специалисты-психологи пишут: этот тест не является валидным. Тогда уровень проявления компетенций оценивается по результатам собеседования с психологом и общий вывод об итогах тестирований передается комиссии.

– Психологические тесты влияют на оценку судьи?

На количество баллов влияет вся картина в целом. Это оценка профессиональной деятельности, нагрузки, качество работы. Психологическое тестирование – не является основным и определяющим, однако его результаты – не один из последних показателей в общей оценке судьи..

Я также разговариваю с судьями, знаю, что готовиться к тестам им сложно. Тем более, когда человек на работе допоздна. И еще сложнее ждать результатов. Расскажу вам, как происходит сам процесс. Первые два часа судьи работают с тестом на знание законодательства, а затем пишут письменное задание. В конце рабочего дня, уезжают домой и ждут результат. Ждут долго. Ведь если по тестам до конца дня им компьютер выдает результаты, то практические работы проверяют члены Комиссии, а на это требуется время. График работы в комиссии достаточно напряженный.

У нас почти каждый день заседания – собеседования! Только в четверг нет – в этот день все проверяют работы. Приходят раньше, многие уже в семь на работе. Вот если бы вы к нам когда-нибудь заглянули утром! И, собственно, зачем это вам нужно?

– А каковы результаты собеседований?

– Кстати, не всегда высокие. Хотя большинство все-таки положительные. И есть и непонимание, и нервы, и отчаяние, по-разному бывает.

– Скандалы часто случаются?

– Нет, совсем не скандалят. Ну, во всяком случае, мы как члены комиссии этого не видим. Хотя работники секретариата, которые поддерживают организацию всего процесса, жалуются, что отдельные судьи с ними не очень деликатно себя ведут.

– Когда выставляются баллы за практические работы, члены комиссии, которые их проверяют, могут повлиять на результат? Например, вы, если кто из знакомых попросит немного подкорректировать оценку?

– На этом этапе судьи должны написать решение суда соответствующей инстанции и соответствующей специализации. Кто уголовное, кто – гражданскую, кто – приговор, кто постановление, кто – постановление. Задания разрабатывали специалисты на базе уже рассмотренных дел, то есть искусственно практические работы не формируются.

Повлиять и как-то завысить кому-то оценку члены комиссии не могут, во-первых потому, что работы закодированы – кто автор той или иной, никто из комиссии просто не знает. Во-вторых, этого просто не может быть. Хоть иногда очень хочется спросить у некоторых из авторов: “Человек добра, что ты такое пишешь?”

– Как вы расцениваете то, что Общественный совет добропорядочности прекратила сотрудничество с комиссией?

– Это больная тема, я бы не хотела о ней говорить.

– Но ведь это очень важно и о ней нужно говорить ради доверия общества к тем, кто проходит оценка. Комиссия больше не получает выводов от ГРД? Вы можете за процедурой обходиться без них?

– Формально можем. Но поймите, в конце-концов это обязанность членов совета оказывать выводы. Они призваны оказывать содействие комиссии в решении всех этих вопросов. Часть выводов нам Общественный совет добропорядочности дала. На начале. Мы дали им соответствующую оценку, является вопрос относительно формы, в которой их было подано. Мы об этом сказали и отложили все дела, по которым были такие выводы. Объявили по ним перерыв и очень просили ГРД, в каждом случае, причем на камеру, чтобы они их исправили, сделали так, чтобы эти выводы были документами, так, как требует регламент комиссии, и тогда мы будем дальше с ними работать. И этого пока не произошло, и мы ждем, но я хочу сказать, что большинство фактов, которые изложены в заключении, мы все равно сами проверяем. Потому что взято из открытых источников или с судейских досье. Мы так же про каждого судью находим информацию, смотрим и декларации, и социальные сети, изучаем, кто о них что говорит.

Те выводы, которые нам ГРД не передавала, а просто оставляла на своем сайте, мы все равно смотрели. И просили судей: и вы открывайте и смотрите все, что там про вас есть. И если считаете необходимым, дайте объяснение ГРД. И дайте нам объяснения по тем вопросам, которые совет возбудила. Сейчас они перестали и у себя вывешивать выводы.

– А перерыв, который сделан по делам, где есть выводы, долго продлится?

– Пока что я лично не могу на этот вопрос ответить: это решит комиссия, как коллегиальный орган. Но на ответственную сотрудничество я очень надеюсь.

– У кого лучшие результаты: у молодых судей или тех, кто имеет многолетний опыт?

– Мне так трудно проанализировать, потому что мы не видим, кто и как отвечает. Повторюсь: работы закодировано. Но поразила одна из собеседований. Среди судей, которые работают на востоке есть женщина, которой за несколько месяцев должно было исполниться 65 лет, однако она проходит квалификационное оценивания, успешно сдала экзамен. На собеседовании интересуемся что заставило так рисковать, ведь мог спокойно уйти в отставку? Она говорит: могла отказаться, но мои все готовились, мы объединили усилия, между всеми разделили все вопросы, обсуждали. Как я буду вне этого процесса? Это мой коллектив. И пришла сложить все это вместе со всеми. Она все прошла, ей все удалось и со спокойной душой пойдет в отставку.

ЕСТЬ СУДЬИ БОГАТЫЕ, ЕСТЬ БЕДНЫЕ, НЕЗАВИСИМО ОТ ЮРИСДИКЦИИ

– В судейских досье лично вас поразило?

– Понимаю, что вы хотите услышать о элитные автомобили, дорогие особняки и тому подобное. Но у большинства коллег, особенно женщин, которые сами воспитывают детей, автомобили 1996-1998 годов. У них нет огромных состояний, нет перелетов за границу. Там же в досье предоставляется информация, по которой видно (вы наверное знаете), кто и куда ездил, пересекая границу.

Летали не так много, больше ездили. Те, кто живет и работает в западных областях страны, говорят, что они и за продуктами, и в аптеку, и отдохнуть едут за границу. А оно же все по часам, по минутам видно из досье. Есть и такие, что никуда не летали. Никогда. Особенно женщины, которые живут сами.

Встречаются среди судей и владельцы особняков и элитных автомобилей. Задача общества, и наше в частности – их вычислить, а не шельмовать всех подряд.

Кстати, многие судьи имеют кредиты. Разные: есть на машины, на жилье, есть небольшие. И возникает вопрос, а разве без него нельзя было обойтись? В одной судьи спрашиваем: “15 тысяч – что это за кредит?” Она сразу смутилась, а потом говорит: “А мне нужно было зубы полечить, имплантаты поставить, и я вынуждена была взять кредит”. Видимо, судьям таки нужно нормально платить, чтобы они не думали, за что им зубы поставить, за что отдохнуть в той же Турции или Египте.

– Когда начали анализировать, как живут судьи, то подтвердилась мысль, которая превалировала в обществе, что самые богатые – судьи, которые работали в хозяйственных судах. Вы пришли именно с Хозяйственного суда. В каком районе города у вас квартира?

– Ответить на такой вопрос без предварительного целенаправленного анализа сложно. Я не изучала этого вопроса. Есть судьи богатые, есть бедные, независимо от юрисдикции.

Живу на Троещине, квартира двухкомнатная. Пока не удосужилась… Пользуюсь машиной 2004 года выпуска. Люблю ее, мы вместе стареем – и нам комфортно. Автомобили, которые есть в моей семье, куплены не новыми. Пока из салона не приобрели ни одного, ни я, ни сыновья.

– Кем работают? Тоже юристы?

– Да, но один практикует, он адвокат, а второй – нет. Старший работал судьей 12 лет. В 2013 году уволился по собственному желанию, на 13-м году сказал: хватит! Да и смена поколений произошла, в том числе и в судейской системе. Пришли младшие, у них уже было немножко другое отношение к работе.

– Более легкомысленное или какое?

– Относительно судей, видимо, слово “легкомысленное” будет неправильным. Да и боюсь я как-то обобщенно всех отнести к категории, что не очень добросовестно относятся к своей работе. Вот мы сейчас проводим собеседования – возмущаемся теми, у кого много отмен. Потому что отмена, хотя оно и предусмотрено законом, это брак в работе. Я все свои дела, решения по которым и было отменено за весь период моей работы, помню до сих пор. Отменены мне решение за весь период работы судьей можно было пересчитать на пальцах. И так, в те части, работало большинство судей.

А сейчас мы сталкиваемся с тем, что у отдельных судей много отмен. И отношение судей к этому упрощенное: мол, не только у меня есть отмены, а у коллег также, в конце концов, есть высшая инстанция – они разберутся. Вот такое отношение. И мне болит, что судьи, извините за тавтологию, не болеют душой за авторитет судебной системы за качество их работы. Если прибегнуть к цифрам, то сейчас приходится констатировать у одного судьи иногда 15% отмены, а это очень много.

– А у вас были такие решения, о которых вы потом пожалели?

– Нет, не было. Возможно, потому, что это были гражданские дела. С 1993 года я была в апелляции (тогда – областной суд), с 2007 года в высшем суде. А это тот случай, когда перед тобой есть решения судов предыдущих инстанций, ты должен все изучить и сказать: они правильно поступили или нет. То есть, я, уже будучи судьей хозяйственного суда, не принимала первичных решений, которые могли быть какими-то определяющими в бизнесе.

Возможно, что-то бы такое и вспомнила, но это надо в памяти искать. Однако такой возможности я сейчас не имею, как и способа просмотреть те решения тоже нет. Но ответ на такой вопрос всегда есть у судей, которые слушают уголовные дела. Я их слушала с 1984-го по 1993-й. Случались уголовные дела различной сложности. В первой инстанции слушала дела и об убийстве, но то было убийство без отягчающих обстоятельств – и статья не предусматривала смертной казни. Самое большое наказание – 15 лет. Мы называли их проще – бытовыми убийствами, которые случались на почве каких-то неприязненных отношений.

Подход к работе у меня был всегда такой: если написано в законе, что есть презумпция невиновности, то до того времени, пока я не разберусь во всем и не напишу, что обвиняемый виновен, то он такой же человек, как и все остальные. В процессе рассмотрения дела, вижу мое чисто человеческая задача – доказать ему, что он идет на этих 8 лет не потому, что судья плохой или судья так захотел, а потому, что он виноват. Потому что совершил преступление именно он.

Помню одно дело, когда мужчина был осужден за изнасилование. А потом мне передали, что он писал что у него мама умерла в этот период, когда его осудили, и что Зарицкая виновата, потому что не разобралась, что это было не изнасилование, а добровольные отношения. По уголовным делам, в отличие от хозяйственных и гражданских, – если бы имела возможность их увидеть, – действительно могла бы что-то вспомнить. Обычно вспоминаются самые тяжелые дела. И я вижу тех людей, вижу те глаза – и те, что там за решеткой, и те, что там в черном платке где-то у дверей…

– Когда вы работали, еще была смертная казнь. Такие дела вам не попадались?

– В качестве наказания смертную казнь назначалась за особо тяжкие преступления (например, убийство с отягчающими обстоятельствами). Такие дела были подсудны областным судам. А когда в 1993 году я была избрана судьей областного суда, то согласилась на предложение работать в гражданской коллегии. А что касается уголовных дел, то за время работы в районном суде приходилось рассматривать достаточно сложные дела. Судьи знают, насколько это не просто. Даже несмотря на желание – судья во время рассмотрения дела переживает те или иные события, пропускает все через душу. Там нет так: пришел утром – и к вечеру вынес приговор. Нет, дело рассматривается длительное время, подробно выясняются обстоятельства, объявляются перерывы для дополнительных проверок, рассматриваются другие дела. Человека увозят в следственный изолятор, потом снова доставляют – и ты снова с ним работаешь. А потом приговор. С этим работаешь день и ночь, не пробрасывает. Думаешь, пишешь. В того, кто сидит на скамье подсудимых, одна позиция – отстоять себя. С другой стороны – люди с бедой, с горем, у них своя позиция – чтобы обидчика максимально наказать. А судья должен все это воспринять, разобраться и вынести приговор, чтобы был законным и максимально справедливым, чтобы на твою душу не легли бременем чьи-то лишние годы. Было сложно, но думаю, что мне это удавалось.

– Вы были фотографом, как случилось так, что пошли в судьи?

– Так первое мое образование и работа были связаны с фотографией. Мне это очень нравилась. 10 лет я профессионально занималась фотографией. Образование по этой профессии получала в Киевском полиграфическом училище № 6 и в Республиканском технологическом техникуме по специальности “фототехника”.

Мой старший брат получил высшее юридическое образование в 1965 году и работал прокурором. Хотела, как и он, пойти сначала на юридический, но отказал. Говорит: ты даже не представляешь, как работать в этой системе женщине, у которой есть семья. Мол, что это за юрист на ответственной работе, когда он – женщина?!

Поэтому, наверное, я начала заниматься тем, что мне нравилось.

Но судьба, как видите, распорядилась иначе и я стала юристом.

– Вы – не единственная творческая натура в семье, ваша внучка поет?

– Так, Саша. И я ее очень ценю. Хотя бы за то, что доказала всем, что юрист из нее никакой.

– А она была юристом?

– Училась в юридической академии….

– Слышала ее песни, она очень хорошо поет. Песни пишет сама?

– Нет. Создают песни и клипы специалисты, которые разбираются в этом.

Уже был презентован ее первый альбом. Профессионально она поет немножко больше чем год.

– А как случилось, что Александра решила пойти на “Х-фактор”?

– Она училась на юридическом факультете. Говорила, что из нее юриста не будет, что ей это неинтересно. А отец надеялся, что она будет ему помогать в его адвокатской деятельности. Ведь все мы убеждены, что наша работа – самая интересная. Но она пела, участвовала в кастингах. Куда проходила, куда-то не проходила. На “Голос страны” пела, но до конца не дошла. На “Х-фактор” прошла за третьим вместе.

А во время одного из кастингов, который проводила продюсерская компания “Мама-мюзик”, она его таки прошла. И сейчас у нее контракт с этой фирмой.

– Вы, кстати, ведете “Фейсбук”?

– Нет, не веду и даже не регистрируюсь. Разве что просмотрю иногда, что там.

– За чем следите?

– Только с ее коллективом KAZKA, потому что мне это очень важно. И я должна знать, как она движется, что она одевает, у нее макияж.

– Вы ей даете какие-то советы?

– Если бы их еще кто-то воспринимал! Но я не обижаюсь – у них уже собственная жизнь.

– А внуков у вас сколько?

– Пятеро. И все девочки. Три студентки, одна школьница и Александра.

– Вам нравятся ее песни?

– У меня есть любимая. Я ей так и говорю: “Саша, песня “Плакала” – лучшая, что слова, что музыка”.

Как вы снимаете стресс с таким бешеным графиком работы?

– В таком возрасте иногда задумываешься: то, чем бы хотелось снять стресс, или оно не отнимает у тебя время. Время – в понимании жизни. И ты думаешь: а кто знает, сколько у тебя той жизни, чтобы заниматься тем или тем. Приведу пример: я очень люблю складывать пазлы. Среди них есть один, который мне подарили так как будто немного с иронией, – 24 тысячи. Их же ни положить, ни разложить, ни прицепить нельзя. А составить же его хочется! Причем очень хочется!

Складываю уже в течение 4 лет. До сих пор не завершила. Раскладываю на полу. Так он постоянно и лежит под ковром. И вот когда хочу, как вы говорите, немножко релакса, бросаю несколько подушек на пол – и уже там или на коленях, или уже выходит его составляю. И более действенного способа успокоения для меня нет. Читать? Переживаю за то, что читаю. Если читаю, скажем, какую-то психологическую литературу, то я ее применяю к себе, промірковую, понимаете: я же ее зачем-то читаю. Еще кино люблю. Бывает, смотрю сериал – просто так, чтобы наблюдать за игрой актеров.

– Судебная реформа похожа на эту вашу картину из пазлов. Годы идут, а она все не складывается…

– Составим, убеждена. Я считаю, что судьи были в спячке. Каждый делал свое дело, и его не интересовало, кто там что скажет. Пока где-то не началось…

– Разбудили?

– Думаю, что да. Даже то, что им надо было выучить эти тесты, уже пробуждение. Они себя уважать больше начнут после того, как все это сделают. Каждый из них выйдет и скажет: я это сделал. И это хорошо. И буду деньги получать лучшие. А самое главное, это повлияет на качество их работы. И вообще на то, что мы делаем сегодня, поднимая эту систему.

Татьяна БОДНЯ, для “Цензор.НЕТ”

Фото: Наталья Шаромова, “Цензор.НЕТ”

Источник: https://censor.net.ua/r3072568 РЕЗОНАНСНЫЕ НОВОСТИ