“Когда враги сказали Жене сдаваться, он воскликнул: “Русские не сдаются – Слава Украине!” – и вытащил чеку из гранаты”. Воспоминания матери Героя Украины Евгения Лоскота

“Когда враги сказали Жене сдаваться, он воскликнул: “Русские не сдаются – Слава Украине!” – и вытащил чеку из гранаты”. Воспоминания матери Героя Украины Евгения Лоскота

“Самое страшное для меня сейчас то, что мой младший сын может оказаться на войне”, – озабоченно говорит Ксения Лоскот. ЕЕ старший сын, майор (посмертно) Евгений Лоскот погиб 9 сентября 2014 года (Так считает семья погибшего, по официальным данным, Евгений погиб 7 сентября) близ поселка Веселая Гора. В 2017 году Указом Президента офицеру присвоено звание Героя Украины (посмертно).

22 июня Евгению исполнилось бы 35 лет

ПОСЛЕ МАЙДАНА В СОЦСЕТИ ЖЕНЯ НАПИСАЛ ЕЩЕ ОДНУ ДАТУ СВОЕГО РОЖДЕНИЯ “18 ФЕВРАЛЯ”

Ксения Даниловна с 1982 года живет в военном городке Десна. Там родились двое ее сыновей – Женя и Максим. Бывший муж женщины, отец ребят, – лейтенант. Дети пошли по его стопам – оба выучились на военных, и по словам мамы, были очень тесно привязаны друг к другу.

“Женя после школы несколько раз пытался поступить в Одесскую военную академию. Сын очень хотел учиться, сам готовился по физо. У него стоял стопка книг по физике. По английскому в школе имел тройку, но по самовчителях довольно неплохо подтянул язык. Первый раз сдал экзамены, не прошел комиссию. В следующем году в армию его еще не брали, потому что ему не было 18, и Женя сделал еще одну попытку – и снова не поступил. Я помню, вернулся домой, стоял в дверях – и от переживаний сам на себя не похож. В результате он пошел в срочную армию, попал в 101 отдельной бригаде охраны ГШ. Полгода прослужил и в конце концов поступил в академию на общевойсковой факультет.

Пока Женя был в армии, а потом учился, я постоянно писала ему письма, дважды-трижды в неделю. В них гласило, что “Оранжевая революция” принесет изменения – и есть перспектива армейской жизни. Финансово мы жили тогда очень тяжело – мне хотелось и самой верить, и его подбодрить, что все наладится. Я храню все его ответы, как-то взяла самое первое письмо ко мне, начала читать – и поняла, что не могу.

Сын закончил обучение в 2006 году – и служил дома, в Десне. В 2009 году женился, через год родился мой внук Тарасик. Еще до Майдана Женя вступил в “Свободу”. Он был идейным, именно я привила ему это, но в своей гражданской позиции он опередил даже меня – как-то прочитал книгу историка Павла Штепы по истории Украины – и она очень на него повлияла. И тогда я поняла, что мой сын – из поколения новых, сознательных людей.

Но вдруг Женя решил уйти из армии, потому что оставаться в ней в период власти Януковича было просто невозможно. Десна висела на волоске, еще месяц – и ее бы окончательно разграбили. Но для меня его решение было, как гром среди ясного неба. Я решила, что за годы нашей переписки вложила ему надежду о том, что будет и армия, и патриотическая власть, а случилось по-другому – и у него было очень серьезное внутреннее разочарование. Плюс зарплата у Жени была мизерная, он переживал, что не может прокормить семью – освободившись пошел сразу на несколько работ. А потом начался Майдан.

Еще до того, как он туда уехал, когда я по телевизору смотрела, что происходит в Киеве, поняла, что пошла точка отсчета другой жизни – и что мой сын на 100% будет там. Первый раз он уехал, никому не сказав. Вместе со свободовцами пробыл целый день в Киеве. Вернулся в Десну, а потом пытался в тот же вечер снова попасть в столицу. Тогда я прибежала на остановку, начала с ним говорить и почувствовала, что ко мне пришла беда – я не удержу своего взрослого сына. Сказала ему, что сын, успокойся, не надо ехать прямо сейчас – все только начинается. А он мне: “Мама, там никого нет”. Я говорю, как никого? Я видела, что полно людей. Женя имел в виду, что там собралась молодежь, почти дети, и что все несерьезно, а у него душа рвалась делать изменения.

Я понимала необходимость Майдана, но как мама я хотела, чтобы все это поскорее остановилось. Именно в тот период мне приснился сон: на улице бешеная буря, а у меня на кухне окно плотно не закрыто – и буря врывается в дом, бьется стекло. Я посмотрела на это и подумала, что одинарным я засклю, но тепло в доме теперь не будет никогда.

В новом году Женя перешел на новую работу. Сутки работал, сутки был на Майдане и сутки отсыпался. А 20 января позвонила мне его жена Таня и сказала, что сына ранили. Это была резиновая пуля – попала прямо возле глаза. Один мужчина преклонного возраста, с которым Женя был на Майдане, рассказывал, что мой сын всегда был впереди и вел за собой других. У них с тем мужчиной была одна на двоих каска, и когда 18 февраля в Мариинском парке по ним стреляли, Женя отдал каску ему.

А еще из рассказов других людей я поняла, что мой ребенок там была очень активная. И когда он приезжал домой, я его очень пристально рассматривала – пыталась запомнить каждую черту, потому что каждый раз мени казалось, что я вижу своего сына в последний раз. А на своей странице в соцсети Женя написал еще одну дату своего рождения “18 февраля”, я только потом поняла почему он так сделал.

Когда сбежал Янукович, на несколько недель наша жизнь снова засияло. Женя, получил первую зарплату на новой работе, купил велосипед, планировал купить его и Тани. Но начались события в Крыму. И моего младшего сына Максима, – а он только закончил тогда учиться, служил в танковых войсках, – еще посреди зимы отправили сначала на полигон, а потом в Сумскую область, под Ахтырку. Тогда Женя купил ему много чего необходимого для службы. А 21 марта сам добровольно пришел в военкомат. Официальная повестка пришла 25 числа.

В ОТПУСКЕ ЖЕНЯ КАК-ТО ПОСМОТРЕЛ НА СЕБЯ В ЗЕРКАЛО И СКАЗАЛ, ЧТО Я НАВЕРНЯКА НЕ ВЕРНУСЬ.

На службу пошел в первую танковую бригаду, как заместитель командира разведроты по техчастині, в звании капитана. Их отправили в Гончаровск, на полигон. Он приезжал несколько раз домой, и по сыну было видно, что они много тренировались. А потом ребята рассказывали мне, как Женя упорно готовил их к поездке на фронт.

Через некоторое время Максима перебросили под Донецк – и я очень за него переживала. А Женя до самой гибели говорил мне, что находится под Ромнами. На самом деле в ночь с 4 на 5 июня самолетом из Нежина их перебросили в луганский аэропорт. За некоторое время до того они что-то везли из Ахтырки, наверное, какое-то оружие, тогда сын заехал к моей сестре в Ахтырском районе, и зашел на могилу к моей маме. Он позвонил мне тогда и сказал, чтобы я обязательно поставила ей памятник, теперь понимаю, что к бабушке он ходил попрощаться, потому что понимал, куда едет. У меня было предчувствие, что он что-то скрывает и к чему-то готовится, но я отгоняла от себя эти мысли.

Ребята рассказывали, что перед вылетом Женя поссорился с на тот момент командующим северного ОК Локотою – сказал ему, что куда же вы людей отправляете почти без оснащения? То есть мой сын совсем не боялся идти на конфликт с руководством, потому что был очень ответственным за жизнь своих подчиненных.

5 июня их подразделение зашел в Луганский аэропорт, а 14 числа враги сбили Ил-76, на котором летели бойцы, что должны были заменить ребят. Самолет сбили прямо на глазах у Женіного подразделения, и сын был одним из тех, кто добровольно собирал останки погибших бойцов.

Кое-кого из тех ребят, что рассказывали мне о Жене, уже тоже нет в живых. Все они говорили, что мой сын сам постоянно копал окопы и заставлял их делать то же самое. Ребята повторяли, что сначала даже проклинали Женю, за то, что он заставлял их это делать. Здание аэропорта тогда еще была цела, но Женя ночевал только в окопе, понимая, что в любой момент может что-то прилететь.

Однако затем они поняли, что то, чему их научил мой сын – очень важно. Один из бойцов как-то привез нам свой знак участника АТО и сказал, что хочет его отдать семье капитана, потому что он остался живым благодаря Жени. Однажды, когда начался обстрел, этот боец забыл что вырыл свой окоп, который был в двух метрах от него – и побежал к своего офицера,то есть к Жене. Парень был необстрелянной, испугался и поэтому прибежал к человеку, которому доверяет.

Еще один боевой товарищ сына, Паша, рассказывал, что однажды они обнаружили колонну российской техники, разбили ее, и чтобы отомстить, сепаратисты очень сильно обстреляли их ночью из “Градов”. От вспышек везде было видно, как днем. А еще на наших ребят в атаку шли танки, но они отбились, потому что построили хорошую оборону. После того, как они разбили вражескую технику, им всем пообещали очередные звания. И поэтому ребята начали называть моего сына майором. Хотя официально он получил майора посмертно. Женя ходил в разведку в гражданской одежде, чтобы не вызывать подозрения. А однажды один четыре суток подряд просидел на терриконе, под прикрытием шестерых бойцов.

Из аэропорта они выходили где-то в начале августа. Ночью. Тогда кому-то из ребят травмировало ногу, Женя колол ему обезболивающее и перевязывал, поэтому они отстали от других и выходили последние.

Дев’пятого числа сын приехал в отпуск, пробыл 10 суток в Десне, в большинстве с семь’семьей, а в предпоследний день, я уговорила их прийти к себе на ужин, как оказалось, последнюю вместе. На следующее утро, когда он собирался, я прибежала к ним с Таней домой, с надеждой, что я проведу сына и еще хоть немного поговорю с ним по дороге. Но когда мы вышли до угла дома, Женя сказал, что мама, ты медленно ходишь – не надо меня провожать. Я поцеловала его в щеку и он ушел. Навсегда.

Таня рассказала, что пока он был в отпуске, как-то посмотрел в зеркало на себя и сказал, что я наверняка не вернусь. От тех слов стало страшно, но мы были уверены, что он снова едет во Ромны.

В период событий под Іловайськом Женя воевал под Новосвітловкою, Лутугіним, Желтым и еще в некоторых населенных пунктах. Тогда украинские войска отходили, в том числе и некоторые батальона первой танковой бригады. Но Женя отказался отступать, на тот момент он воевал в районе Счастья. Когда со своих почти никогда не осталось, сын присоединился к ребятам из 22 отдельного мотопехотного харьковского батальона, которые тоже приняли решение остаться на позициях. Боец Костя Ф. с этого бату рассказывал, что когда Женя пришел к ним и спросил: “Вы драпать будете?” Костя сказал, что нет. А потом они несколько часов говорили и он понял, что мой сын – необычный парень, это генофонд нации.

А дальше события разворачивались так: Женя вместе с Костей и еще двумя бойцами, Жорой и Виталиком, окопались на одном из блокпостов между Веселой Горой и Металлистом. Пригнали БМП, которую где-то там нашли, но она не работала. Починить ее помог кто-то из бойцов, тоже стояли под Металлистом. Вообще, до 5 сентября на тех позициях было более-менее тихо. А 5 числа сын долго разговаривал по телефону с Таней и несколько раз переспросил у нее: “Ты меня любишь?”, но о том, где он и что происходит, так ничего и не рассказал. Максим – единственный, кто знал, где находится Женя на самом деле, и именно ему он рассказал, что отказался отступать, и возможно, его скоро не станет.

КОГДА ВРАГИ СКАЗАЛИ ЖЕНЕ СДАВАТЬСЯ, ОН ВОСКЛИКНУЛ: “РУССКИЕ НЕ СДАЮТСЯ – СЛАВА УКРАИНЕ!” – И ВЫТАЩИЛ ЧЕКУ ИЗ ГРАНАТЫ, ЧТО У НЕГО БЫЛА.

В тот же день Женя с ребятами услышали гул танков, но с тылового стороны. И решили, что Костя и Жора идут в разведку на Веселую Гору, чтобы посмотреть, что за танки, а Женя и Виталик остаются на позиции. Но когда ребят, что ушли в разведку, начали обстреливать, они по рации вызывали Женю, чтобы забрал их на БМП. Сын сказал, что нереально, машина сейчас будет как мишень. Но в результате поехал за собратьями. Добрался ребят, стал в подсолнухах, а вскоре увидел, что неподалеку собирается колонна сепаратистов, причем кроме техники там были шикарные машины – “Лексусы” и тому подобные. Как говорят ребята, вероятно, там был какой-то вражеский командный пункт. Тогда они втроем вскочили в БМП и решили атаковать сепаратистов. Ребята рассказывали, как мой сын убавлял и прибавляв скорость машины, чтобы не стать мишенью для врага. А потом Женя, Костя и Жора из всего оружия, что у них была, начали обстреливать вражескую колонну, пока не закончились боеприпасы. Затем в их БМП попали, что-то загорелось на броне, и после трех атак Женя начал отходить. Жору контузило и он выскочил первым из машины. Рассказывал, мимо так, что землю рыл носом. Потом спрыгнул Костя. С того момента Женю они больше не видели. Единственное, что рассказали оба, что через некоторое время слышали мощный взрыв, то была их БМП. (В тот же вечер в том районе сепаратисты разбили колонну “Айдара”, – ред.)Жора пару суток путался кустами, вышел на какое-то село и его местные сдали в плен. Вернулся он из него через 52 суток. А Костя под утро вышел к своим.

Как потом многие анализировал ситуацию: когда Женя, Костя и Жора атаковали врага, они сбили его с толку. Сепаратисты планировали войти в Счастье. Кто же из них мог подумать, что в атаку пошла только одна БМП с тремя отчаянными. Поэтому враги приостановили свое продвижение на город, а буквально через сутки в Счастье зашла 92 бригада.

В 11 вечера того же дня Женя звонил своему товарищу с “Айдара” – Андрею. Он сказал, что сейчас реку (Северский Донец) обстреливают снайперы, надо переждать до утра, а утром его встретят. Но Женя был сам не свой, он переволновался за ребят, поэтому решил не возвращаться, а идти их искать. Больше на телефон он не отвечал, поэтому Андрей позвонил Тане, чтобы спросить, есть ли у Жени еще один номер – вот тогда я узнала, где на самом деле был мой сын.

Дальше мне странным образом повезло получить информацию, какая судьба постигла Женю – на него вышли враги. Однако, когда они сказали ему сдаваться, он воскликнул: “Русские не сдаются – Слава Украине!” – и вытащил чеку из гранаты, что у него была. Называли русские моего сына “бешеный капитан”, а вот почему именно так, и что он там успел натворить с 4 вечера до того, как они его взяли – неизвестно. Почему Женя сказал “русские”? Потому что он считал, что русичи – это наши корни, а не их. И для него название “русские” не была связана с Росиею.

Однако, как свидетельствует информация, которую удалось собрать, Женя не погиб от гранаты, а был ранен и некоторое время находился у врага в плену. Они просто хотели выменять украинского офицера на кого-то из своих, но когда уходили оттуда решили не забирать его с собой – и пристрелили. Примерно это случилось 9 сентября 14 года.

Но я почти год не знала, что происходило с моим сыном, искала его, ждала известия – это был очень тяжелый период. А 22 июня 15-го года, на его день рождения остатки Жени обнаружили поисковики миссии “Эвакуация-200”. 23 числа они отправили их в Днепр. Поисковики сняли видео раскопок останков тела – и получилось так, что мы с Таней его тоже увидели . Узнали мы о нем от айдарівця Андрея – он тоже искал Женю. Когда я смотрела видеозапись, у меня была надежда, что все же это не мой сын. Череп и косточки, которые выкопали поисковики, были без мягких тканей – как будто тело там пролежало лет 40. Однако когда через некоторое время позвонил следователь и рассказал о совпадении ДНК, я уже была готова это услышать.

Оказалось, что тогда, в 14-м году, местные прикопали Женю аж 23 сентября, так рассказывает женщина на видео. Нашли они его, когда услышали характерный запах. Кости были не все, много растащили собаки. Прикопали очень неглубоко, потому что когда поисковики начали раскопки, на поверхности было видно одежду, поэтому оно и зітліло.

Когда мы забирали сына из Днепра, я касалась руками черепа – он был треснувший. Я видела вход и выход от пули. Костя говорил, что когда стреляют в упор, тогда трескается череп и даже кожа слезает. Но я была рада тому, что косточек было больше, чем я увидела на видео.

В гроб мы положили плакат с присягой, который висел над Женіним столом дома; книгу, которую он начал читать, но не дочитал; флаг; одежда; теплые носки и форму. Женя очень любил травы – у меня было 4 засушенных букеты г’пяти, их я тоже положила в гроб. А еще его цепочку и обручальное кольцо – эти вещи были с ним, когда его нашли.

Сейчас я живу своим вторым сыном, внуком. А еще я коммуникабельный человек – у меня немало подруг. Но депрессия не заканчивается, просто пришел этап, когда ты ее никому уже не выливаешь. Люди не могут постоянно воспринимать твое горе. Некоторое время они будут его разделять, а потом от тебя начинают уставать. Никто не должен тянуть за тебя твою беду, и ты должен научиться жить с этим один на один. Поэтому когда меня берет грусть, я сама с собой переживаю. Так же это горе переживает и мой младший сын Максим – каждую неделю ходит на кладбище. И самое страшное для меня сейчас то, что он может снова оказаться на войне. Я каждый день смотрю новости, но прекрасно понимаю, что завершить ее не в силах государства и президента – не наша страна ее починала. И надо понимать, что война не закончится, пока не развалится Российская империя, потому что они не представляют своего существования без Украины. Поэтому я поддерживаю стратегию власти сдерживать эту войну, ведь самое главное, чтобы на нас не летели бомбы, как в Сирии.

PS: 23 августа 2017 года Евгению Щекотки присвоено звание Героя Украины с вручением ордена “Золотая Звезда” (посмертно)

22 июня о Евгении написал в Фейсбуке Президент.

Читайте на Цензор.НЕТ: “Я просила прощения, что не кричу, не рву на себе волосы, и думала: “Боже, неужели смерть – лучшая судьба для моего сына?”” – воспоминания мамы погибшего сержанта Тараса Дороша,

а также

“Я не могла представить, что моего ребенка сожгли. Но эго хлопцы мне сказали, что сыну не больно было – это случилось мгновенно”, – воспоминания мамы погибшего под Иловайском добровольца Евгения Харченко

и

“Темин танк остался один – и на него выскочил российский танк. Сын закричал: “Прощайте, пацаны, на меня идут Т-72-ые””, – интервью с мамой командира танкового взвода Артема Абрамовича

Текст и фото: Вика Ясинская, “Цензор.НЕТ”

Источник: https://censor.net.ua/r3072978 РЕЗОНАНСНЫЕ НОВОСТИ