Командир десантного взвода Максим Бугель: “Вдвоем с начальником связи 81 бригады мы вывели семеро бойцов из пожарной части под ДАПом”

Командир десантного взвода Максим Бугель: “Вдвоем с начальником связи 81 бригады мы вывели семеро бойцов из пожарной части под ДАПом”

19 января в район аэропорта прорвалась наша последняя машина с комбатом и вывезла оттуда около 19 человек – почти всех из моей роты. Несколько вообще не влезли в машину и сидели сверху. Я тогда встречал всех и записывал, кто вернулся.

Я с 99-го года живу во Львове, родом из Новояворовска Львовской обл. В армии раньше не имел никакого отношения, кроме того, что окончил “Львовскую политехнику” и там военную кафедру.

На Майдане я был несколько дней – приехал туда после первых смертей. Но тогда было затишье – и я вернулся домой. А во время сложных моментов, в феврале, очень переживал, даже не спал ночами, но не поехал. Однако только весной объявили мобилизацию, я сразу пошел в военкомат. У меня взяли данные и отправили домой. Моя жена была беременна в этот период, поэтому я сильно не переживал, почему меня не вызывают. Она родила нашу первую ребенка 10 августа 14 года, а 21 числа меня призвали служить.

На Яворовском полигоне

Поскольку я всегда неформальствував, то приехал на полигон с длинными волосами. Пришел в палатку и говорю: “Ну что, кто хочет исполнить мечту детства – постричь неформала?” Все посмеялись, но желающих не нашлось. Попал я в 80 бригаду, в 9 роту, командиром 2 взвода. Из офицеров в батальоне были только офицеры запаса и один контрактник. Во рту ни одного кадрового военного не было. Командиром первого взвода был Юра Чучалин, он родился и жил в Узбекистане, а после распада совка жил в Луцке. Очень хороший был дядька. Еще у нас был замполит и заместитель командира роты по десантной подготовке, а командир роты на тот момент до нас не доехал, то есть мы были без него.

Мне понравился наш комбат Валерий Курко, он со всеми лично перезнакомился. Меня спросил, где я учился. Я ответил, что компьютерный инженер – и через несколько дней, комбат поинтересовался, играю ли я в компьютерные игры или симуляторы. Суть была в том, что волонтеры привезли в наш подразделение беспилотники и кому-то надо учиться с ними работать. В результате решили, что я попробую управлять самолетами. Это были два обычных китайских БПЛА. Львовские волонтеры их довольно неплохо заапгрейдили – и они могли летать на расстояние до 80 км Тогда мы начали сотрудничать с Максимом Грищуком, потому что он ориентировался по картам. Я выбрал себе помощника – и мы освоили это дело достаточно быстро.

На полигоне я был где-то до октября, а в начале ноября, когда мы выехали на восток, я постоянно работал с БПЛА и своими обязанностями почти не занимался. Мы прибыли в Константиновку, а где-то в начале декабря меня вызвал заместитель комбата и говорит, что собирайся – завтра утром едем с беспилотником под ДАП. Мы заехали сначала в Тоненькое, жили в домике начальника ВДВ. И в первую же ночь проснулись от того, что начали падать “грады”. Когда прилетела первая половина кассеты, я подумал, что как-то уже поздно лезть в блиндаж, развернулся и дальше лег спать. Но когда начало падать снова, стало ясно, что надо прятаться. Помню, добежал до лестницы в блиндаж – бахнуло рядом, вокруг все осветило, я остановился, сердце начало стучаться, но как-то собрался и спустился вниз. И после этого прилетела третья кассета.

Того же дня меня отправили в штаб бригады, тогда он был еще в Тоненьком. Там я познакомился с командованием бригады и они мне нарезали задач, что на тебе рацию, сейчас едешь в Водяное, там есть разведка 90-го бату, они тебя встретят и скажут, где летать. И первым было задание найти вражеский “блуждающий” миномет, который никак не могли вычислить.

Завезли меня в какой-то карьер, мороз тогда был где-то под минус 30. И хотя я знал, что летать можно максимум при минус 20, все равно час отработал. Миномет не вычислил, но во время посадки мой самолет стукнулся о какой-то камень – сломалась камера и ее отправили ремонтировать до Львова. Мы с помощником вернулись в Константиновку. А 26 декабря наша рота тоже уехала под ДАП. Перед тем зашла 8, и неполная 7, которую мы доукомплектовали своими людьми, а остальные из нашей роты раскинули по разным местам: третий взвод бросили в Опытное охранять минометную батарею, первый в Водяное – штаб бригады, который туда переехал. Часть моего взвода отправили в село Орловка, это по Тоненьким, как охрану гаубичной батареи. Техника у нас была нерабочая, поэтому водители вместе с руководством роты отправились в Пески охранять мінометку первой танковой бригады. В Орловке я пробыл около недели, а потом меня снова вызвали летать у ДАПу. Однако когда я шел на посадку, услышал крики по рации, что летит “одноглазый у#бан” – так у нас называли вражеские беспилотники. Оказалось, что никто не уведомил меня о 93 бригаде, над территорией которой мы запустили БПЛА. По “птичке” начали стрелять – и я умудрился его посадить, но в дерево. Сломал крыло и корпус. Камера уцелела, мы пересмотрели видео, правда, никакой серьезной техники не увидели. Жаль, что я не долетел до монастыря или как его называли “Дом с крестом” – позже выяснилось, что там был вражеский укрепрайон. После того моя карьера как командир БПЛА бесславно закончилась. И меня как дежурного офицера оставили на связи при штабе. Мы дежурили по очереди с командиром связи нашего бату и командиром связи бригады. Это было начало января 15 года.

Когда упала диспетчерская башня в ДАПі, наши быстро собирали машину, которая будет ехать туда на замену раненым. В том числе из нашей роты уехало 13 человек, они доукомплектовали седьмую роту. Помню, как ребята загружалися в МТЛБхи, которые были забиты БК: залезали в бушлатах, брониках, с магазинами, а поверх всего этого мы пихали их вещи, то есть в случае обстрела, самостоятельно из тех машин вылезти было нереально. Мало ехать 4 машины, но одна сломалась и двое парней, что остались, выехали через два дня, но не на вышку, а в пожарную часть.

Метеостанция у ДАПУ – первые дни после Нового года

Что касается меня, то я приезжал на метеостанцию еще в декабре и думал, что теперь в сторону ДАПУ не доберусь, потому что подходил к командиру роты Олега Высочанского, который тоже ехал на диспетчерскую вышку, на замену раненому командиру одного из взводов 8 роты, просился с ними, но мне сказали, что я остаюсь здесь вместо него. И, можно сказать, что с того момента и до дембеля я был ИО командира роты.

Потом еще приехали разведчики 90-го батальона – двое ребят, с которыми я жил в Тоненьком в начале декабря. В результате они попали в ДАП с командиром 90 бату Олегом Кузьминых, который попал в плен, но оба погибли.

В самый тяжелый период, когда наши пытались деблокировать аэропорт, то есть 17,18 января, я подбадривал ребят по рации, и связывался с их семьями. А 19 числа в район аэропорта прорвалась наша последняя машина с комбатом и вывезла оттуда около 19 человек – почти всех из моей роты. Пара человек вообще не влезли в машину и сидели сверху. Я тогда встречал всех и записывал, кто вернулся. Из роты был один тяжелый раненый Рома Калинюк. Остальные ребята были ранении легко. Погибших из нашей роты не было. После того ни один транспорт в ДАП не попал.

А 20 числа, после второго подрыва, долго побродив под ДАПОм, к нам пришли Зеник – солдат из взвода разведки нашего батальона, и Рахман – начальник разведки 81 бригады. Именно Рахман сказал, что можно на МТЛБхах поехать и вытащить пацанов, но подъезжать надо не туда, куда всегда, потому что это пристріляне место, а на другую точку. Комбриг спросил, Рахман сможет поехать, показать дорогу – и тот согласился. Вместе с ним поехали ребята из 90 бату – три МТЛБхи. Водители были из нашей роты. В общем поехало 6 человек – по двое на машину. Однако они не доехали и соответственно никого вывезти не удалось. Рахман тогда дошел до диспетчерской башни и вернулся уже побитый на следующий день вместе с ребятами из тех подразделений, что штурмовали “Дом с крестом” и потом закрепились на вышке. Помню, как мы с парамедиком Ольгой Башей оказывали помощь Рахману. А потом было затишье, я собирал информацию по погибшим и вызвался забирать ребят, что сгорели в МТЛБ недалеко от метеостанции. Они везли зенитку на башню, которая должна была обстреливать 3-4 этажа терминала, но потеряв ее , сами поехали дальше. Когда начали висаджуватись возле вышки, по ним открыли огонь и часть вышла из машины, а часть нет, плюс туда погрузили раненых. МТЛБха поехала обратно – и ее сєпари сожгли. Следовательно забирать сгоревших ребят вместе со мной поехали ребята из зенитно-ракетного отделения, плюс начальник связи 81 бригады.

Мы приехали в зенитки, но было такое болото, что она просто туда провалилась. Часть людей начали ее вытаскивать, а я и еще четверо ребят пошли к МТЛБхи. Нашли машину. Два тела лежали возле нее, внутри еще два. Но когда я доставал их, оказалось, что их там не двое, а трое. Потом дошли до метео и, забрав ЗУшку, выехали обратно в Водяное.

А 23 января вышли на связь семеро ребят из 90 бату, что были в пожарной части – это отделение Максима Ридзанича. Он погиб позже за те события – в марте 15 года. Бойцы вышли на связь, но мы знали, что сєпари слушают наши рации, и были даже сомнения, не захватили они ребят, и не используют кого-то, чтобы мы попались. Поэтому сначала Слава (начальник связи 81 бригады), а он чемпион Украины по спортивному ориентированию, рассказал им, как выйти и дойти до метеостанции, но ребята без сопровождения не пошли бы. И в результате мы со Славой пошли их оттуда выводить. От метео до пожежки надо было идти по открытому полю – по взльотці, она вся была завалена обломками, но мы прошли без приключений. Когда зашли внутрь здания, там реально было семеро ребят, на тот момент они уже спакувалися и ждали нас. Вывели мы их тоже тихо и спокойно.

Далее до 27 января мы сидели в Водяном. А потом поехали в Константиновку. 29 числа с Орловки вернулись мои ребята. Все заросшие, грязные, потому что они жили в таких условиях, где не могли помыться. А третий наш взвод, 15 ребят, сидел в Опитному и их давно не меняли. Я предложил, что надо дать бойцам отдохнуть. Первый взвод сказал, что они сами давно не отдыхали и не поедут. Тогда я подошел к своим, и они ответили, что командир, мы с тобой пойдем, куда скажешь. Вот так я и еще 12 человек приехали в поселок. Ребята, что были там, рассказали нам, что к чему, и были счастливы, что наконец уезжают оттуда. Тоже без ротаций мы пробыли в Опитному месяц. И у меня там случилось несколько интересных моментов. Наш пост был на краю села, и я увидел, что напротив нас метров за 400-500 стоит какой-то БТР. Нам рассказали, что это командирская машина 90 бату – и я допускаю что это действительно так, потому что в ДАП Кузьминых ехал на Бтре разведки. Мне то “бьющий” мозолил, т. е. хотелось его забрать – я взял солдата Петю Терещука, и мы с ним вдвоем посадками сходили к той машине. Я вызвал одного из наших водителей. Починили БТР – и на нем вернулись в Опытное. Я связался с комбригом, рассказал ему об этом, и он сказал, что Макс, круто, что вы это сделали.

БТР-80, который бойцы забрали 10 февраля 2015 года между Опитним и “Зенитом”

А еще однажды меня вызвали на крайний пост, там стояло двое людей: мужчина и женщина, которые пришли из Авдеевки. Однако сами они из Опросного, хотят набрать консервации. Было странно, что их никто не остановил на одном из постов, но те люди сказали, что шли полями. Я взял солдата и мы провели их в дом, а когда они возвращались назад, показали нам дорожку до Авдеевки. И когда мы почти добрались до города, я увидел еще один БТР полностью загружен БК, продуктами, Птур, однако он тоже был не на ходу. Самым забрать его не удалось, поэтому комбриг прислал за ним машину. Но в результате его забрали ребята из 95ки, ибо, как выяснилось, “бьющий” был их.

В начале марта я наконец уехал в отпуск. А, когда возвращался с нее, заехал в Киев, коллеги “затащили” меня в центральный офис тогда еще МТСу – там я долгое время работал до того, как пошел воевать. Еще они закупили мне разных вещей для службы. И наша пресс-служба взяла у меня интервью.

Конец апреля 2015 – перед поездкой в Авдеевку

А первого апреля 15 года с нашего подразделения образовали новый 122-й батальон 81 бригады. Ребята из моего взвода зашли в Авдеевку, а я еще некоторое время был в Константиновке – работы, в связи с реорганизацией, было куча. А 3 числа мне позвонили, что в Авдеевке подорвались наши пацаны, когда показывали куда-то дорогу разведке 25 бригады. Капитан Юра Чучалин собрал группу – еще троих ребят с собой. Туда шли нормально, а обратно возвращались другой дорогой – и подорвались в какой-то балке. Еще один боец Дмитрий Степанов стоял на посту, услышал взрыв, побежал туда – в результате, включительно с ним, погибли четверо: Юру и Андрюху Карпюка сильно порвало. Боец Дима Свидерский сначала был жив, даже стрелял вверх, давая сигнал, где они есть, но скончался через несколько дней в госпитале в Днепре. А Романа Чарового, что выжил, ранило осколками, позже он вернулся к нам.

А потом выяснилось, что в тот же период времени в Днепре нашли еще два тела из аэропорта. То есть мы должны были хоронить четырех парней одновременно, а похоронили шестеро. И это был очень тяжелый период. Общаться с семьями должен был бы, как мне кажется, замполит, но он был в отпуске. И звонить родным погибших пришлось мне – это, пожалуй, самое трудное, что пришлось делать за всю службу.

В конце апреля я еще раз заехал в Авдеевку, и 8 мая всю бригаду поменяли. Дальше была Константиновка, и оттуда нас отправили неподалеку города на “Дракон” – это урочище Клебан-Бык. Там мы пробыли два месяца. А потом к нам вернулся классный парень из нашей роты – Стасян Стовбан, это боец, который получил ранение в аэропорту и остался ноги. Он просил, что Макс, я буду дальше пулеметчиком. Однако у нас тогда появилось пулеметное отделение – и я предложил ему стать его командиром. Но комбат перевел Стаса в роту РВП и там он стал старшиной одного из взводов. А этой зимой Стовбан уже получил звание лейтенанта.

Когда я шел на дембель, комбат уговаривал меня остаться, говорил, что такие люди ему нужны. Но я решил побыть с семьей, а дальше будет видно. И когда вернулся домой, у меня был определенный период, когда грызли мысли, что дело на востоке не завершено. Но все же я решил остаться на гражданке.

Если проанализировать себя, я считаю, что война сделала меня намного жестче, но это плюс: я перестал быть инертным в некоторых вещах, например, неправильно сосед паркуется – вызываю полицию; вижу стихийную свалку недалеко от своего жилья – и пытаюсь решить вопрос, чтобы его не было. И если суммировать изменения, то теперешний я себе нравлюсь больше, чем до того ,как попал на фронт.

Вика Ясинская, “Цензор.НЕТ”

Источник: https://censor.net.ua/r3117683 РЕЗОНАНСНЫЕ НОВОСТИ